Сергей Садов - Адская практика

— Ну… хорошо, — похвалил я. — А теперь давай то же самое, но без книги.

Вот тут было хуже. Нет, первые два четверостишия мальчик рассказал верно, а вот дальше пошло совсем не то.

— У меня ничего не получается, — вздохнул мальчик, поняв, что сам запутался.

Я снова взял книгу. Посмотрел.

— Может, это потому, что ты неправильно читаешь.

Мальчик удивленно посмотрел на меня.

— Неправильно — это как? А как надо?

— Гм. Наверное, вот так. — Я взял книгу. Старательно наморщил лоб. Встал, держа книгу на вытянутой руке. — Итак, баллада…

Девица молодаяЖила в лесной глуши.Неясно, на какиеОна жила шиши.Окрестные крестьянеГадали день за днем,Чем дева промышляетВ том домике своем.И что это за рожиК ней шастают в ночи?И что за дым, опять же,Курится из печи?Все так и этак взвесив,Сошлись они на том,Что дева куролеситИ гонит самогон.Приезжим наливаетИ денежки гребет.А чтоб своим соседям —Так нет ведь, не нальет!Ну жадная девица!Тогда решил народ,Что тут же в инквизициюНемедля донесет!Что гонит, значит, это…Запретное она,Но нету ведь патентаУ девы ни хрена!Явились в лес монахи,Стучат девице в дверь.Ну кончит жизнь на плахеНесчастная теперь.— А ну, давай, подружка.Пора ответ держать!Что гонишь ты? Вот кружка,Должны мы пробу снять.— Пожалуйте, хлебните,Скрываться мне чего?Давайте оценитеИскусства моего!Распятья отложилиСвятейшие отцы…Колбаска на газетке,Лучок и огурцы.И тут пошла потеха,Они напились в дым,И было не до смехаДоносчикам одним.Им на субботник раноПришлось с утра вставать.После монахов пьяныхВ лесочке прибирать…[1]

— Ты чему это ребенка учишь?! — услышал я возмущенный вопль за спиной.

Я поспешно обернулся.

— А, Аль, привет. А я вот тебя жду. С мальчиком занимаюсь. Стихи учим.

— Вижу. — Ни в словах, ни во взгляде Альены не было ни капли восхищения моими самоотверженными действиями. — Что это за творчество?

— Ну… так… сочинилось тут.

— Ага. — Альена вырвала у меня из руки книгу и взглянула на стихи. — Просто восхитительно. Значит, ребенку задали стихи выучить, а ты чему его учишь?

— Стихам, — важно ответил я и обернулся к мальчику. — Скажи, тебе ведь понравилось?

Тот радостно кивнул.

— Ага. А что такое «куролесит»?

Прежде чем я успел ответить, вмешалась Альена.

— Не слушай глупостей. Этот большой балбес сам не знает, что наплел. Лучше забудь, что он тут наговорил.

Мальчик недоуменно пожал плечами. Потом посмотрел на часы и вздохнул.

— Мне пора. — Он аккуратно собрал книги. — До свиданья.

— До свиданья, — попрощался я с ним.

Мальчик взял сумку и зашагал к выходу.

— Ведьма молодая, жила в лесной глуши. Неясно, на какие она жила шиши. Окрестные крестьяне гадали день за днем, чем дева промышляет в том домике своем, — донесся до нас его радостный голос.

Альена мрачно посмотрела на меня.

— Доволен?!

— Зато выучил, — пожал я плечами. — Сама подумай. Ребенок мучается, учит эту балладу. У него не получается. А сейчас смотри. Разом все запомнил.

— Ты еще посоветуй ему рассказать ее в таком виде на уроке.

— А что, разве плохо получилось? По-моему, ничего.

Альена наградила меня тяжелым взглядом.

Я же поспешил переменить литературную тему. Как я понял, мы с Альеной совершенно по-разному оцениваем стихи. Что ж, в конце концов, и она не может быть совершенной. Должны же у нее быть хоть какие-нибудь недостатки? Однако подобное наблюдение я благоразумно высказывать вслух не стал.

— Ладно, дались тебе эти стихи. И вообще, я думал, ты рада будешь, что я пришел.

Альена пристально посмотрела на меня. Я ответил ей самым честным своим взглядом.

— Я рада. Спасибо. Но я была бы еще больше рада, если бы ты не выкидывал постоянно своих штучек.

— Тогда я был бы ангелом, а не чертом, — резонно заметил я.

— Да уж. — Альена хмыкнула. — Тебе надсмотрщик нужен.

— Да? А вот один джинн говорил что-то про намордник.

— И намордник тебе тоже не помешал бы, — расхохоталась Альена. — Нет, ты только представь, каким симпатичным ты будешь в нем.

— Представил, — буркнул я.

В этот момент раскрылась дверь сорок второй комнаты и на пороге показался дядя. Альена вмиг оборвала свой смех и поежилась. Наши шуточки позволили ей забыть о сдаче практики и снять напряжение. И вот сейчас она снова вспомнила, зачем здесь находится. Волнение разом нахлынуло на нее. Девочка даже побледнела. Пытаясь ее подбодрить, я пихнул ее в бок и показал большой палец. Отлично все, мол, держись. Альена слабо улыбнулась и на негнущихся ногах направилась в кабинет. И чего, спрашивается, волнуется? Ведь ясно, что практику она сдаст.

Я двинулся следом, но тут же почувствовал на плече руку дяди.

— А ты куда? Извини, но тут тебе не ваша школа. Сейчас будет собеседование, и присутствие посторонних в этот момент совершенно нежелательно.

— Это еще почему? — возмутился я.

— А потому! Ты бы хотел откровенничать перед толпой? А она ведь, в отличие от тебя, врать не будет.

Тут дядя прав. Что-что, а врать Альена совершенно не умела. Точнее, я ни разу не слышал от нее вранья, поэтому сказать, умеет она врать или нет, не мог. Однако мне почему-то казалось, что нет.

— Ладно, я тут подожду, — буркнул я.

— Вот и правильно. — Дядя вернулся в кабинет и плотно закрыл дверь. Почему-то у меня даже в мыслях не возникло желания подслушать, о чем там будут говорить. Мне казалось, что если я это сделаю, то обману Альену. Я ведь действительно не знал, о чем она будет рассказывать. Вдруг ей не захочется, чтобы я это слышал? Да-а. Дожили. Кажется, я начинаю понимать ту самую мораль, которая сдерживает многие поступки ангелов. Какой глупый я был, когда смеялся над ней!

Я устроился на стуле и принялся ждать. Вот, блин. Вроде не я сдаю, а волнуюсь больше Альены. Самое же смешное состоит в том, что я прекрасно знаю, что она сдаст свою практику. Но вот было у меня такое ощущение, что реально дело вовсе не в зачете. Что за всеми этими практическими заданиями скрывалось нечто гораздо большее, чем просто желание педагогов поиздеваться над детьми, навешав им на лето какие-то поручения, чтоб каникулы медом не казались.