Дэвид Эддингс - Келльская пророчица

Бэрака, графа Трелхеймского, в определенных кругах почитали неблагонадежным, а многие из тех, кто исчез вместе с ним, были и того хуже. Королей Алории крайне беспокоило то, что Бэрак со своей когортой гуляет на свободе в океане — а в каком именно, про то никому не ведомо. Это сулило массу неприятностей.

Но юного короля Хеву волновали не столько эти призрачные несчастья, сколько то обстоятельство, что закадычного приятеля Унрака взяли в плавание, а его самого — нет. Хеву терзала обида: королевское достоинство автоматически лишало его всякой возможности участвовать в предприятиях, хотя бы в малейшей степени сопряженных с опасностью. Все только и делали, что обеспечивали безопасность и неприкосновенность юного наследника престола, но сам Хева отчаянно не желал ни безопасности, ни неприкосновенности. И то, и другое сулило смертную скуку, а Хева был как раз в том возрасте, когда именно скуки больше всего хочется избежать.

Этим зимним утром, облаченный в красное с головы до ног, он шел по мраморным залам дворца в Бокторе. Остановившись перед большим гобеленом, он прикинулся, будто внимательно его изучает, — но, убедившись, что никто за ним не подсматривает — Драсния как-никак! — юноша скользнул за гобелен и очутился в том самом потайном чулане.

Его матушка как раз беседовала с надракийской девушкой по имени Велла и Ярблеком, злосчастным компаньоном принца Хелдара. При виде Веллы Хева всякий раз начинал нервничать. Она пробуждала в юноше чувства, с которыми он пока еще не умел справляться, и потому старался всячески ее избегать. А вот Ярблек его здорово забавлял. Речь его была грубовата и зачастую приправлена цветистыми ругательствами, значения которых Хеве знать не полагалось.

— Они непременно объявятся, Поренн, — уверял Ярблек королеву-мать. — Бэраку просто стало скучно, вот и все.

— Я не так переживала бы, если бы стало скучно лишь ему одному, — ответила королева Поренн. — Меня волнует, уж не началась ли настоящая эпидемия скуки. Соратники Бэрака — далеко не самые благоразумные в мире люди.

— Я встречался с ними, — хмыкнул Ярблек. — Похоже, вы совершенно правы на их счет. — Он прошелся взад-вперед по комнате. — Я прикажу нашим людям пристально следить за ними и доложить об их приближении, — сказал он.

— У меня самая лучшая разведка в мире, Ярблек.

— Может, оно и так, Поренн, но у нас с Шелком куда больше людей, чем у вас, — к тому же есть штаб-квартиры и резиденции в таких местах, о которых Дротик и слыхом не слыхивал. — Он взглянул на Веллу и спросил: — А ты хочешь вернуться со мной в Гар-ог-Надрак?

— Но ведь на дворе зима, — возразила Поренн.

— Оденемся потеплее, и дело с концом, — пожал плечами Ярблек.

— А что ты собираешься делать в Гар-ог-Надраке? — спросила Велла. — Мне вовсе не улыбается сидеть там и слушать ваши разглагольствования.

— Я собирался ехать в Яр-Надрак. Похоже, людям Дротика не посчастливилось разузнать, что именно на уме у Дросты. — Он замолчал и задумчиво посмотрел на королеву Поренн. — Во всяком случае, если даже они за последнее время преуспели, то мне об этом неизвестно, — дипломатично прибавил он.

— К чему мне что-либо скрывать от тебя, Ярблек? — с притворной искренностью воскликнула королева.

— Может, оно и так… Но если вы знаете что-то, Поренн, лучше скажите мне об этом. Я не хочу зазря таскаться в Яр-Надрак, да и зимы там лютые.

— Нет, пока я ничего не знаю, — серьезно ответила Поренн.

Ярблек хмыкнул.

— А вот я так не думаю. У драснийцев слишком характерная внешность, чтобы запросто разгуливать по Яр-Надраку и оставаться незамеченными. — Он взглянул на Веллу. — Ну, так ты едешь со мной?

— Почему бы и не прогуляться? — ответила девушка и, поглядев на Поренн, прибавила: — Не сочтите за оскорбление, госпожа, но ваше намерение сделать из меня истинную даму не идет мне на пользу. Поверите ли, вчера я покинула свои покои всего с одним-единственным кинжалом! Свежий воздух и крепкое пиво помогут мне вновь обрести ясность мысли и проворство.

Королева-мать вздохнула.

— Но постарайся не позабыть всего, чему я учила тебя, Велла.

— У меня прекрасная память, и я хорошо знаю, в чем разница между Боктором и Яр-Недраком. Начнем с того, что в Бокторе куда лучше пахнет.

— И надолго вы едете? — спросила Поренн у тощего Ярблека.

— На пару месяцев, полагаю. Думаю, нам лучше добраться до Яр-Надрака окольными путями — я не желаю объявлять Дросте о том, что я иду.

— Ну хорошо, — согласилась королева. Ее вдруг осенила какая-то мысль. — Вот еще что, Ярблек…

— Слушаю.

— Я очень привязалась к Велле. Не вздумай продать ее, когда будешь в Гар-ог-Надраке. Если ты это сделаешь, то очень меня огорчишь.

— Да кто ж ее купит? — искренне удивился Ярблек. И тотчас же принял боевую стойку — Велла машинально потянулась к одному из своих кинжалов.

Бессмертная Салмиссра недовольно взглянула на своего старшего евнуха Адиса. Помимо непроходимой глупости он отличался еще и досадной неопрятностью. Его одежда, переливающаяся всеми цветами радуги, была во многих местах заляпана жиром, а лицо и голова заросли густой щетиной. Этот человек, прежде всего-навсего жалкий приспособленец, заполучив высокий пост старшего евнуха и чувствуя себя в безопасности, беззастенчиво предался разнузданному пьянству, обжорству и прочим доступным ему порокам. Он в огромных количествах поглощал самые зловредные зелья, какие только можно отыскать в Найсс, и частенько представал перед королевой с остекленевшими, словно у лунатика, глазами. Мылся он крайне редко, а климат Стисс-Тора в сочетании со всевозможными снадобьями, которыми злоупотреблял евнух, способствовал тому, что евнуха окутывало облаком невыносимого зловония. А поскольку королева-змея теперь обладала быстрым раздвоенным язычком, то ощущала не только его запах, но и вкус.

Сейчас евнух лежал, распростершись ниц, перед тронным возвышением и докладывал своим визгливым гундосым голосом о чем-то малозначительном. В жизни главного евнуха вообще отсутствовали значительные события. Он всецело посвятил себя всяческой ерунде, ибо ни на что существенное просто не был способен. С бездумной сосредоточенностью, свойственной всем бездарям, он методично делал из мухи слона и повествовал о мелочах, словно о событиях мирового значения. Салмиссра не без оснований подозревала, что евнух пребывал в блаженном неведении по поводу событий, достойных самого пристального внимания.

— Довольно, Адис, — прошипела она. Тело ее, свитое в кольца, беспокойно шевелилось на троне, похожем на диван.

— Но, моя королева… — запротестовал он. Полдюжины различных снадобий, которые он уже успел заглотать после завтрака, сделали его необычайно смелым. — Ведь это дело величайшей важности…