Татьяна Апраксина - Назначенье границ

— Повтори еще раз. Вы стали лагерем и ты…

Привычный список обязанностей по привычной же и до беспамятства отработанной процедуре. Канцлер выжимал племянника как губку уже второй раз, и теперь хотя бы знал, о чем спрашивать.

— А потом я обнаружил, что стою на холме и смотрю на огни.

— Ты не помнишь, как там оказался?

— Я помню, дядя. Я туда пришел. Мне туда зачем-то было нужно, но я забыл, зачем, — Ренье попытался мотнуть головой, остановился, — Я не сбежал, и не… любопытствовал, я помню, это было какое-то обычное деловое «нужно», но я сразу забыл, какое, как только увидел, сколько там этих огней. Я уже по дороге назад пытался понять, как меня туда занесло, и так ни до чего и не додумался. А тогда я сразу решил, что командующий должен это видеть.

Мальчик не врал. Он вообще редко врал, а так соврать у него просто не получилось бы. Неизвестно за какой надобностью забрел на холм в получасе ходьбы от расположения, увидел костры вражеской армии, которые невесть опять же как пропустили разведчики…

— Де ла Валле пошел с тобой сразу.

— Да, сразу, даже разведчиков слушать не стал. Я их опередил и он уже со мной мимо них прошел и сказал, что сейчас вернется.

Еще одна загадка. Если Ренье собственные ноги и голова и без нечистой силы могли занести куда угодно и когда угодно, то для Марка отлучиться из лагеря на… да, по меньшей мере на час, в этой ситуации… совершенно противоестественно, а ведь он уже знал, что северная армия разгромлена и впереди противник в неизвестно каком числе.

— Что сделал Марк, когда увидел?

— Чертыхнулся. Очень тихо. И неправильно.

— Как неправильно?

— Дядя, я не знаю, как объяснить. Нам все время говорили, двадцать пять тысяч, от силы тридцать. А эти огни в долину не помещались. С утра оказалось, что больше восьмидесяти, меньше ста. А командующий ругался так, будто увидел что-то, чего ждал, но очень не хотел. Потом он приказал мне уйти, сразу, — опередил вопрос Ренье. — Но тоже быстро вернулся, он едва не догнал меня у лагеря.

— Дальше.

— Дальше докладывали разведчики и те северяне, кто оторвался от противника, пленных допрашивали. То же самое, что и раньше. Двадцать, ну двадцать пять. Командующий слушал, кивал, курьера к д'Амбли отправил с этими сведениями. Я молчал. А потом, когда все вышли из палатки, Марк… командующий сказал мне «Ты видел». Успокоил, что ли. И отослал меня — велел поспать. Сам пошел обходить лагерь. А потом куда-то еще — я спрашивал.

Через три часа вернулся, всех разбудил. Сказал, что был ваш человек, с той стороны. Что выступила не только Франкония, но и союзники, и что против нас не двадцать тысяч, а вчетверо больше.

— Мой человек? Его кто-нибудь видел?

— Нет, дядя… — Ренье замялся. — Командующий говорил, что отправил его дальше. Но к д'Амбли никто не приезжал. Я не думаю, что он вообще… был.

Канцлер тоже не думал. Как охотно люди верят, что у него шпионы под каждым кустом — и как много он бы отдал за такую сеть осведомителей. Можно было бы не допрашивать впечатлительного младшего родича, а дойти до соответствующего растения и выслушать рапорт.

Рассказ о военном совете, даже будучи повторен пять раз, из них три раза над картой, тумана не развеял. Ни описание ситуации, ни задачи не образовывали ничего связного даже по отдельности. На рассвете к соседней долине должны были подойти три большие колонны противника — с юго-запада, запада и севера. А может быть и не три, и не колонны, а множество мелких сороконожек размером с полк. (Чем им эта Рагоне намазана? Деревенька и деревенька, позиция неудобная, зачем туда такой массой? Куда они собирались двигаться? Как они все это намеревались снабжать? Глупость какая-то… И как мы прозевали движение таких толп? На севере многие сочувствуют еретикам, но не поголовно же…) Каждый мало-мальски крупный отряд следовало перехватить и, имитируя превосходящего противника, заставить двигаться в определенном направлении. (Зачем? Ведь они же и так шли в ту же самую долину, франконский лагерь — там… Хотя как бы они там уместились, непонятно. И чего могли хотеть? Наступай они отдельно, смели бы нас до Сены…) После чего отрываться и отступать, куда удобнее, если останется кому. За холмы, как можно быстрее и как можно дальше. Вот у последней части приказа смысл имелся. Если вспомнить, откуда был нанесен удар.

— Это не дьявол, — сказал вслух епископ Ангулемский. — А если и дьявол, то не прямо.

— Конечно не дьявол! — кажется, Ренье потихоньку приходит в себя. — Командующий…

— Помолчи.

Это не дьявол. Это оружие — человеческое или колдовское, но просто оружие. Оно действует только в каких-то границах и не разбирает своих и чужих, вот поэтому Марку было нужно, чтобы как можно больше солдат противника оказалось в долине к определенному времени… внутри черты… а его собственные люди — по возможности, вовне. И он был связан сроком, иначе просто подождал бы, пока вильгельмиане сами втянутся (если они, конечно, двигались в долину, а не просто случайно проходили мимо всеми тремя армиями), не стал бы зря губить своих…

Но тогда выходит, что тем вечером правы были разведчики и беглецы, а не Ренье, потому что большая часть войск противника в тот момент находилась в ночном переходе от Рагоне… и в разных местах. Что же он тогда видел и чему не удивился Марк? И почему разведчики, докладывавшие после того, как Ренье увидел огни на холмах, никого не нашли, и почему никто из местных жителей ни слова им не сказал? Ночной переход — это не так уж и далеко, а армия не нож, в кармане не унесешь — тем более, что о первой все исправно доложили… Ну, допустим, заговор, но заговор с участием всех жителей на лье и лье вокруг?

— А как держался генерал?

— Он был злой, — быстро, будто заранее готовился, ответил Ренье. — Как обычно по утрам… это ночь, но он был злой как утром. Как если бы его на рассвете разбудили — убьет и не вспомнит, кого и за что. Наверное, все поэтому так быстро успокоились. Видно было, что он не о еретиках думает, а о том, что опять не спать. А с еретиками уже все, как нету их. Нужно только встать утром, пойти и убить их всех к… убить их. Решенное дело. Он ведь притворяться не умеет… значит, что-то в запасе есть. Все и успокоились, кроме ди Кастильоне.

Эта часть по странностям своим, пожалуй, перебивала все прочие.

— Повтори мне еще раз все, что видел и слышал.

— Я стоял снаружи. Командующий дал мне пакет и велел ехать к д'Амбли. Я седлал коня…

Медленно седлал, — мысленно поправил племянника канцлер, уезжать не хотел, и надеялся услышать еще что-нибудь, что позволит остаться.

— Я стоял близко, а полог палатки слегка откинули, так что было видно. Граф де ла Валле хотел выйти, а ди Кастильоне загородил дорогу. Он говорил громко, а де ла Валле — очень тихо, его, наверное, даже внутри не слышали.