Александр Турбин - Метаморфозы: таракан.

Порадовавшись за Ин и внутренне собравшись, я подошел к благословенному чану. Видимо остатки хорошего настроения повар потратил на даму, и на меня, увы, не хватило. Он взял миску, набрал черпак и, доброжелательно глядя прямо мне в глаза, опрокинул черпак в миску. Почти. Часть опрокинулась на мои замечательные мешковатые штаны, итак представлявшие собой достаточно печальное зрелище. Я грустно посмотрел вниз, на миску, на доброжелательного повара и ответил тем же. Так как черпака у меня не было, а промахнуться я не хотел, то уронил на повара всю миску, а когда он попытался вытереть остатки овощей со своих усов, добавил:

- В следующий раз утоплю в чане.

Вот такой я, оказывается, интеллигент. Когда страх пропал, а цели нет, трудно удержать себя на тонкой грани.

Повар все-таки стер остатки каши, взревел белугой и ринулся в бой. Мне всегда нравились книги, в которых бывшие программисты, студенты и даже школьники, попав в схожие ситуации, лихо расправляются мечами, мотыгами, да оглоблями с доспешными рыцарями и просто умелыми воинами. Лично меня чуть не затоптал взбешенный повар, и первая моя битва не стала последней, только потому, что рядом материализовались наши опекуны. Два старших помощника пытались удержать всю кубатуру повара, а Тангир, просто встал передо мной, даже не коснувшись, и мой пыл остыл. Не в поваре дело. Он хоть и урод, но не он виноват в моих бедах и мой гнев не по его душу.

Я пошел по проходу мимо забавляющегося Первого, мимо сочувствующе взглянувшей Ин на выход. Никто мне другой порции не предложил и своей не поделился. Может и правильно...

...

На вечернем сеансе медитативной образовательной программы к нам зашел все тот же благословенный Толариэль, закипели субстанции, задымили трубки и мы продолжили, все как в первый раз, и я, как в первый раз, вдыхая одной ноздрей и слушая одним ухом:

- ... и создали благословенные Алифи для людей ритуалы, которые тропа в чаще и дорога в бескрайнем поле. И только соблюдение ритуалов направляет людей к свету и отталкивает тьму...

- ...и при встрече с благословенным Алифи должен человек склонить голову и ждать обращения и не должно ему задавать вопросы без согласия, и даже с согласия не более одного вопроса, ибо слаб человек и трудна дорога к истине...

- ... и при обращении к благословенному Алифи должен человек всегда добавлять Высший как знак стремления к свету и понимания цели...

Первая половина монолога, посвященная этикету, воспринималась вообще скомкано, так как желудок во всю предъявлял претензии остальным частям тела, повинным в его бедах, руки чесались от желания пойти и все усугубить, а мозг вообще пытался работать по всем направлениям. Поэтому он и не обратил своевременно внимания на изменение маршрута следования к истине:

- ... земля огромна, на ней не счесть лесов и полей, озер и рек, гор и океанов. И в каждом из них есть жизнь и смерть, свет и тьма...

- ... и покоится земля на спине четверки оленей, любимых созданий света и несут они ее вокруг Солнца, спасая от волка, и день сменяется ночью, а год идет за годом...

Тут я не выдержал. То ли голод тому виной, то ли неполный транс, то ли не к месту упомянутое образование, но удержаться не получилось:

- Никак нет, Высший. Вы ошибаетесь, Высший. Земля лежит на крыльях семнадцати огромных стрекоз, пятнадцать по кругу, а две на подхвате. Работают посменно, зарплата хорошая, а день и ночь сменяются, потому что спать то им надо. Так и спят, днем одни, ночью другие. Высший?

Нет, все-таки врал он про бессмертие, еще пару раз его так прервать и нам точно понадобится новый лектор. Лицо благословенного почернело, чем вызвало у меня приступ неожиданного научного энтузиазма. Вот повар в похожем состоянии покраснел, потому что кровь у него красная. А у этого, что, кровь черная что ли? Препарировать бы, - я хоть и не медик, но мысль показалась заманчивой.

- Ты - идиот???

- Никак нет, Вы обознались, Высший, идиот - это повар, он, что, Вам тоже рагу на штаны уронил?

Наверное, это уже не имело значения, но так я остался еще и без ужина, зато вечер у меня освободился.

...

День восьмой. Неделя осмысления себя .

Случилось страшное. Я родился.

Мор. Избранные цитаты. Глава "Черные вести".

Заняться было нечем. Изгнанный до завтра с занятий и препровожденный в свою комнатушку, она же камера-одиночка, впервые у меня оказалось времени достаточно, чтобы не только падать, охать, терять сознание, да с различной степенью успеха хамить мучителям. Время появилось, но занять его было положительно нечем. Книг в моей каморке не нашлось. Телевизора - тем более. Как там, магия в проводах? Про телевизор можно было смело забывать, как про явление. И про компьютер. В цивилизацию не поиграешь. Карты, когда сюда переносился, с собой тоже не захватил. Воспоминания про Интернет - это примерно в ту же мусорку, что и мечты о спутниковом ТВ. Что еще? Дома пошел бы хоть с собакой позанимался, тут не знаю уж как с собаками, а вот с пойти большие проблемы. Если добавить к этому беснующийся желудок и дико разболевшуюся голову, то можно сказать, что жизнь стала налаживаться. Узкое окно, выходившее в глухой дворик, ничего интересного не показывало. Если это единственная замена телевизору, то с программой передач надо было что-то делать. Прошел комнату вдоль - три с половиной больших шага. Поперек - два с половиной. В уме посчитал площадь. Для того, чтобы занять время умножил сначала длину на ширину, потом ширину на длину. Сошлось. Обидно. Вспомнил расценки на жилье в своем городе до злополучного дня, прикинул цену моей комнатушки. Все равно не густо. Осмотрел окрашенные стены, прикинул какие обои подошли бы лучше, выбрал темно-зеленые, под гобелен, учитывая солнечную сторону и мое мрачное настроение.

Все было зря. Все пустое, бессмысленное. С таким же успехом можно считать слонов, возводить числа в степень или размышлять о смысле слов современных песен. Память опасно вскипала и грозила обрушить наспех возведенные скрепы на сердце, а достойного занятия, способного отвести собирающуюся бурю не было. Не видя смысла дальше бороться с неизбежным, лег на кровать и меня накрыло. Так долго державшиеся стены у меня в душе рухнули, и я стал вспоминать.

Я вспоминал мать. Ее лицо, ее руки, ее голос, ее седые волосы. У нее не было никого кроме меня. Прости меня, мама. Я - плохой сын, я ушел не простившись, но мы еще встретимся, скоро или через много лет, но обязательно встретимся. За горизонтом. И я стану на колени и попрошу у тебя прощения. Я люблю тебя, мама.

Я вспоминал дочку. Ее смех, ее радость жизни, ее русую копну вечно растрепанных волос, ее успехи и ее неудачи. Я вспоминал, как смеялся вместе с ней и как грустил с ней рядом. Прости дочка. Ты повзрослела слишком рано, но я надеюсь, ты слышишь, надеюсь, что ты останешься такой же. Искренней. Доброй. Умной. Талантливой. Я буду гордиться тобой всю оставшуюся мне жизнь. Я люблю тебя, дочка.