Деннис Маккирнан - Глаз Охотника

Сердце Фэрил готово было выпрыгнуть из груди, и она не знала, сможет ли справиться с дрожью в голосе. Однако, взглянув на небо, окрашенное последними лучами заходящего солнца, и нащупав рукой свои кинжалы, Фэрил вновь обрела уверенность в себе:

— Нет смысла медлить, подготовимся — и в путь.

Друзья приступили к сборам. Все четверо особенно внимательно осмотрели оружие, надев его так, чтобы в случае опасности можно было легко им воспользоваться, а фляги с растопленным снегом спрятали под одежду, чтобы вода не замерзла, упаковали вещмешки.

Фэрил, в который раз поправив поясные ремни, обернулась к Барру и с чувством произнесла:

— Барр, береги себя. Мы будем очень по тебе скучать.

Барр опустился перед ней на колени и, взяв ее руки в свои, крепко их пожал:

— Я уже скучать, малышка. Я знать: мигганы и фэ должны сейчас идти. Я беспокоиться — вы в опасность. Мы вернуться, когда… — Барр красноречиво посмотрел на быстро темневшее небо и задумался, подбирая нужное слово: — Когда звезда с хвост уходить. Вам ничего не случаться, да? И мы довольные назад в Иннук, да? Лето приходить, мы рыбачить.

Фэрил улыбнулась как можно беззаботнее, уверенно кивнула и, поцеловав погонщика в щеку, отвернулась, чтобы скрыть волнение.

Гвилли, Риата и Араван тоже попрощались с погонщиками, а Гвилли еще и с вожаками упряжек — в последний раз погладил их и шепнул что-то на ухо. И вот друзья уже снова продолжали путь, углубляясь все дальше и дальше в заметенное снегом мрачное ущелье.

Барр долго глядел им вслед, размышляя, что за опасного врага они выслеживают, если для охоты на него нужно такое оружие, как у этой четверки?

Наконец он очнулся от своих дум и, взглянув на потемневшие небеса, скомандовал Чуке и Рулюку трогаться в путь. Они вернутся к старинной башне, наблюдательному пункту, находящемуся в двух днях пути отсюда, подождут, пока не погаснет эта странная звезда, и вернутся за мигганами и фэ.

В воздухе просвистел бич, раздались крики: «Марш! Марш!» — и собаки, развернувшись, устремились вперед, к выходу из каньона.

Гвилли и Фэрил шли впереди, а за ними эльфы. На заснеженное ущелье опустилась ночь, и в небе проявилась луна, которую скрывали из виду высокие отвесные стены. Над головой звезды струили свой призрачный свет, и друзья всем существом ощущали незримое присутствие Глаза Охотника.

Дорога поднималась все выше и становилась все уже. Земля время от времени сотрясалась от толчков, сверху падали камни, снег и куски льда.

После одного из таких толчков Гвилли попросил эльфа:

— Араван, расскажи о драконах, в частности о Черном Калгалате. Ну как его убили и все такое.

Эльф взглянул на ваэрлинга сверху вниз и улыбнулся:

— Рассказ может быть и коротким, и длинным одновременно. Мало что известно о жизни каждого отдельно взятого дракона. Однако о драконах вообще имеется много сведений. Это сильные и опасные существа. Они умеют разговаривать. Драконы одержимы жаждой власти, а в ожидании ее занимаются тем, что зарывают в землю клады. Живут эти чудовища в далеких неприступных цитаделях, время от времени вылетая оттуда на «охоту». Они воруют скот и другую живность, но называют это воровство возвышенным словом «охота». Древняя пословица гласит: «От дракона убеги — но собрату помоги!» Пословица просто имеет в виду, что долг каждого — приютить и обогреть тех, кто пострадал от нашествия драков.

Драконы пребывают в спячке на протяжении тысячелетия, но когда пробуждаются, то бодрствуют две тысячи лет. Сейчас эти твари не спят, и так продолжается уже около пяти веков. Существуют два драконьих племени, хотя некогда этого разделения драков на холодных и огнедышащих не было. Огнедышащие драки изрыгают всепоглощающее пламя, холодные же выпускают ядовитые облака, и от их слюны плавится металл, разрушаются камень и плоть.

Холодные драки появились тогда, когда после Великой войны Адон в наказание отнял у драконов, выступивших на стороне Гифона, возможность изрыгать пламя. Холодные драки подвержены Заклятию, и солнечный свет губителен для них, однако не настолько, как для остальных, — от испепеляющей смерти их спасает чешуя. Ты никогда не слышал выражения: «Кости троллей и драконья чешуя»? Оно означает, что у ночного народа есть только две вещи, которые не сгорают дотла под золотыми лучами Адона, и это как раз кости троллей и драконья чешуя. Поэтому хотя холодные драки и умирают от солнечного света мучительной смертью, но, в отличие от рюптов и спонцев, не превращаются в пепел.

Но независимо от того, идет ли речь об огнедышащем или холодном драке, этих тварей практически невозможно уничтожить: их когти подобны алмазным клинкам, их тела, защищенные крепкой броней, неуязвимы. Своими гигантскими крыльями они поднимают вихри воздуха, которые настолько сильны, что способны сбить противника с ног.

Говорят, что драки видят все в своих владениях: и то, что находится на поверхности, и то, чего не заметишь невооруженным глазом. Никто не знает, какова продолжительность жизни этих тварей. Возможно, они, подобно эльфам, бессмертны, но я в этом сильно сомневаюсь. Кто-то высчитал, что если соотношение между периодами их сна и бодрствования сопоставимы с человеческими, то получится следующее: три тысячи лет для дракона равноценны одному дню в жизни человека. Отсюда следует, что если некоторые люди живут около ста лет (то есть встречают тридцать шесть тысяч рассветов), то, соответственно, дракон живет в среднем около десяти миллионов лет.

У Гвилли даже дух захватило от такой цифры.

— Десять миллионов лет!

— Да, да, малыш: десять миллионов лет.

Гвилли растерянно взглянул на Фэрил. Его мозг отказывался воспринимать это гигантское число, баккан не мог даже приблизительно представить себе, что за ним стояло. Дамна, увидев в его глазах немой вопрос, поспешила на помощь:

— Давай попробуем рассмотреть эту цифру на понятном для нас примере. — Она ненадолго задумалась и продолжала: — Может быть, вот что: я слышала, что в одном фунте пшеницы семь тысяч зерен. Если это действительно так, значит, мешок пшеницы содержит… содержит около четырехсот тысяч зерен. Из этого следует, что в двухстах пятидесяти мешках пшеницы — десять миллионов зерен.

Гвилли недоуменно пожал плечами. Все это время он слушал не перебивая, и, хотя пример с пшеницей показался ему сначала близким и знакомым, он никак не мог понять, куда клонит дамна.

— Ну как же ты не понимаешь, — удивленно произнесла Фэрил, считавшая, что пример говорит сам за себя. — Если представить, что одно зерно равняется одному году жизни дракона, то понадобится двести пятьдесят мешков с пшеницей, чтобы в них оказалось количество зерен, равное годам жизни дракона.