Калашников Александрович - Там, за поворотом

Дальше мы летели стрелой не особо обращая внимание на редкие явно временные селения, видные с воды. Отмечу, пожалуй, что долблёных челнов на берегах не примечал ни разу. Пару раз видели плоты. Один покачивался, привязанный к дереву, а со второго рыбачили острогой. Близко подходить не стали - чего мы там не видели!

Речка постепенно расширялась и крутилась то вправо, то влево, словно змея. Холмы вокруг сделались редкими, леса - густыми просто до неприличия, а селения снова перестали встречаться. Когда мы, наконец, после очередного поворота увидели деревеньку, сразу развернулись, отошли немного и пристали к берегу, потому что впереди нас ждал совсем другой мир. Тростниковые домики с тростниковыми крышами, такие же, как у Противной Воды. Но, в отличие от того впечатления пустынности и заброшенности, которое произвёл на меня посёлок рядом с торжищем, здесь было оживлённо.

- Зая! Чего ты так испугался? - Тычиночка, лапушка моя ненаглядная, всё понимает. Мы сидим на бережку в кустиках и поглядываем на посёлок, что сейчас от нас за рекой. Признаюсь, далековато до него и мало что видно.

- Понимаешь, тут совсем по-другому люди живут. Хочу сначала присмотреться, а уж потом им на глаза показываться, чтобы не попасть впросак.

Наблюдаем дальше. Тростниковые крыши имеют коническую форму, что заставляет предполагать здешние жилища в том, что форму они имеют цилиндрическую. Почему предполагать? А потому, что всё загорожено высокими плетнями, то есть видимые фрагменты стен коротки и затенены сильно выставляющимися свесами. Свесы эти намекают на дождливый климат.

Я считаю дни, проведённые в дороге, прикидываю скорость лодки и извилистость русла - хочу понять, далеко ли от тропиков нас занесло? По всему выходит, что далеко. Да и характер леса тут вовсе не тропический - напоминает обычную среднюю полосу. Одет же местный народ в набедренные повязки, а вот тканые они, или из шкур, отсюда не разобрать. Среди тех, кого удалось увидеть, ни в ком я не заподозрил женщину, так что их форма одежды всё еще не установлена. Но мужчины смуглые, сухопарые и всё время перемещаются. Копий в их руках не видно. Волосы носят длинные, где-то до плеч. Но никаких кос не видно - свободно свисающие лохмы, перетянутые ремешком вокруг головы.

Не стану утверждать, что нынче уж особенно жарко, тем не менее, люди одеты так, чтобы ни в коем случае не вспотеть. Вот группа охотников вернулась с добычей, вот отошёл от берега чёлн с рыбаками - ставят сеть. Вот кто-то что-то тащит прочь от построек. Купающихся детишек не видно. Иногда то там, то тут заметен дым костра.

Признаков систематической планировки в селении нет, зато заборов много. Не один общий, вокруг строений, а вроде как, участки огорожены. По другую сторону селения тянутся поля.

Одно из зданий крупнее остальных.

Увиденное для меня - признак наличия здесь структурированного общества. Большая хижина может быть и храмом, и дворцом вождя, и общественным сооружением. Соваться туда с бухты-барахты не хотелось бы. Это не крошечное лесное племя, которому я способен достойно ответить на проявление недружелюбия. Здесь явно просматривается нечто организованное.

Примерно так я и объяснил свою нерешительность девчатам. Фая, побывавшая здесь лет десять тому назад, ничего толком к результатам наших наблюдений прибавить не смогла. Она в ту пору была ещё маленькой девочкой и ни у кого никаких опасений не вызвала. Иногда в таких посёлках её кормили, иногда - прогоняли. Хижины тут действительно круглые и в холода посредине в них горит костёр. Женщины, в основном, тучные и проворные в работе. Одни добрые, другие злые. Мужчины в дома приходят только на ночь, а остальное время где-то что-то делают. То есть, информация довольно скудная.

Картинка начала более-менее вырисовываться, но следить за посёлком мы продолжали издалека. Понимаете, после попытки насадить меня на копьё, предпринятой обычным лесным охотником, я крепко задумался о том что, отправившись путешествовать по древнему миру со всем семейством, повёл себя, словно турист своего времени, купивший тур куда-нибудь в истоптанное отдыхающими место. Обычаи охотников, среди которых прошло моё детство настроили меня чересчур благостно.

Невольно вспомнились впечатления европейцев от встреч с дикими народами на островах Тихого Океана. Туземцы воспринимались как наивные дети природы, лишённые всякого налёта цивилизации. Добрые, отзывчивые, доверчивые. Настолько не понимающие, что что-то может кому-то принадлежать, что даже какие-то острова назвали Воровскими. Их жители тащили всё, что не приколочено, искренне полагая себя в праве взять то, чем сейчас никто не пользуется.

В подобных условиях и прошло моё детство. Мышление к этому приспособилось и привело к проявлению недальновидности. А ведь известнейший турист древности Александр Македонский сумел ознакомиться с достопримечательностями Египта и Вавилона только благодаря предусмотрительно прихваченной в дорогу фаланге.

Хорошо, что оказавшись на границе, разделяющей миры, я задумался. А то бы мог и сам влипнуть, и девчат своих подставить. Всё. Дальше не идем. Понаблюдаем издали, и вернёмся. Продвигаться дальше без сильной дружины нельзя, а собрать в наших землях воинство для подобного похода… не представляю себе, как это сделать. Надо искать другой вариант ознакомления с соседними землями.

Наблюдения за посёлком мы вели скрытно - уж это-то делать у нас умеет любой. Однажды слышали большой шум: били барабаны, через реку до нас докатывались многоголосые вопли. На другой день куча народа вывалила на поля и принялась за уборку урожая. Инструментов разглядеть не удалось, - видели только, что женщины (действительно, много толстух) работают в наклон. Видимо жнут серпами. Мужчины таскали снопы, составляли их на просушку. Длилось это довольно долго, недели две с перерывами на два коротких ливня.

Вверх по реке, туда, откуда мы прибыли, не прошло ни одной лодки, зато сверху, вслед за нами - целых четыре долблёных челнока с парой лодочников в каждом. Три ушли дальше, не заворачивая в селение, а один пристал к берегу, да так и остался там. Не приметил, чтобы из него что-то выгружали, и в воде он сидел, как пустой.

Однажды группа из двух десятков мужчин ушла цепочкой вглубь берега. Похоже на военный отряд, потому что у каждого, кроме копья, на поясе висела палица. А вот щитов ни у кого не было. Да и поклажи ни на ком не приметили. Много раз наблюдали за рыбаками, ставящими и выбирающими сети. На нашем берегу они ни разу не высаживались, и вообще, реку никто не переплывал. Охотники уходили и приходили. Парочки уединялись в зарослях, дровоносы таскали вязанки хвороста.