Андрей Некин - Кукловод

Небрежно брошенный и весь в крови. Идеальный удар идеально острого орудия смерти. Окоченевшая рука девушки была намеренно сложена в форме непотребного жеста, который можно увидеть разве что от деревенских крестьян — кисть сложена в кулак, лишь средний палец оттопырился и торчал прямо напротив входной двери. Щеки служанки намазаны румянами из набора Графа. А рот и глаза, накрашенные лично тем же графом, похабно раскрыты, изображая порыв страсти. Нэйн Болотный, развалившийся на стуле, смеялся собственной выдумке и остроумию. Спустя фазу, вошел Рьёга и удивленно застыл на входе, чем вызвал еще один приступ неконтролируемого хихиканья Графа Нэйна.

— Видели бы вы свое лицо, Рьёга! — заливался Граф.

— Ваши ночные забавы становятся все более изощренными, Нэйн, — отметил менестрель.

— Граф, граф Нэйн, — в который раз поправил тот спутника. — О, простите мне мою недостойную шалость. И, кстати, вам стоит как-нибудь присоединиться ко мне, друг мой. Рьёга махнул рукой:

— Я предпочитаю женщин с двумя целыми ногами, Нэйн. Зачем же вы отрубили такую прекрасную конечность?

— Я называю это пить залпом, дорогой Рьёга. Хотя вам, конечно, трудно оценить прелесть подобного… — задумчиво сказал Граф, примеривая очередной головной убор. На этот раз то был высокий цилиндр.

— Поможете ли вы мне донести мои туалеты до кареты, о благороднейший из темных лордов, почтенный Рьёга? Менестрель раздраженно кивнул. Ему не хотелось терять лишнее время, объясняя Нэйну, что он вовсе не его слуга. Они продолжили путь уже в просторах кареты, трясясь по булыжной мостовой Гибурга до восьмой концентрической улицы. Здесь им предстояло сделать свою работу. Граф Нэйн всего лишь вышел на мгновенье к канализационной решетке и капнул вниз из пробирки. В следующую фазу они уже выезжали из обреченного города, прямо на заснеженную дорогу долины четвертого полюса.

— Нэйн, а что если кровь огненного дракона не разбудит его, или, быть может, Оно вовсе скончалось за тысячи лет?

— Ах, Рьёга, один запах его злейшего врага и тот побежит на поверхность, размахивая челюстями, будьте покойны. Да и помереть — не помрет, этот демон переживет целый мир и пару проекций после него.

— А Кукольник?

— Куда же он денется? Бредет по горам наш дорогой друг. Нэйн вслушался в завывание морозного ветра.

— Давайте вздремнем что ли, о умнейший из лордов, великий Рьёга.

Спать нам, возможно, придется не скоро. Нэйн прикрыл глаза, умело притворяясь. Менестрель улыбнулся, — чудище, что кроется под обычной кожей якобы живого существа, разумеется, во сне не нуждается. Оно вообще спать не умеет. Но что-то заставляло Нэйна раз за разом подражать тем, кто был для него не более чем мясо и пища. И в поведении и в одежде. Какая ирония… Сквозь горное ущелье и полярную ночь, где замерзают птицы на лету, им предстояло проехать немалый путь до тулуркских топей.

— Не будь дураком, — послышался старческий хрип главы гильдии. Зрачок говорившего заплыл белым, но детали любого дела до сих пор видит просто прекрасно.

— Так вы даете разрешение? — ускользнул Го в другую плоскость. Худощавая рука подперла полысевшую голову. Уголок иссохших губ поднялся вверх. Трудно было понять улыбка это, или нечто другое.

— Еще день назад ни за что бы не дал. Убивать ректора… какие глупости… — устало произнес глава гильдии. — Но до нас дошла некоторая информация, которая вообще делает дальнейшие действия мало осмысленными… Убивай кого хочешь. Потом уходи из города. Уходи на восток. И чем скорее, тем лучше… Мы все уходим. Скрипнула чердачная цепь, печально соглашаясь со странной речью старика. Поднявшись со стула, он ушел к тайней двери, давая понять, что разговор закончен. Го вспомнил о той беседе, правя ружейный прицел. Что-то с ним было не то, как и с главой гильдии… А дичь же показалась в полдень. На самом горизонте. Очень далеко… От конца орудия Го до уязвимого места аэрокоппера было свыше девяти сотен шагов. Целая улица Гибурга меж свинцовым патроном, засевшим в засаде патронника, и маленьким подшипником на самом носу Дракона. Просто точка на горизонте. Словно миниатюрная капля чернил, оставленная на синем грунте огромного полотна Творца. Цель на грани видимого. И пытаться не стоит… Направление ветра и давление аэры, собственное дыхание и дрожь рук, охватывающих ствол, качество пороха и даже рой ненужных мыслей в голове — десяток нюансов, что мешают совершить невозможное. Он ждал лучшей дистанции. Ждать ему привычнее, чем иным дышать. Чертова дичь не хотела подлетать ближе. И поздно было менять прицельную точку. Выстрелить? Один выстрел говоришь, да, Эльф? Го чувствовал каждую неровность крыши под собой — всякий мелкий камешек, трещинки меж балками. В ногу болезненно уперлась еле заметная шляпка гвоздика. До носа дошли запахи дыма печных труб и варившейся внизу ртути, и более того — запах спекавшегося хлеба на первом этаже, аромат парфюма проходящих по улице леди. Уши слышали дробный топот ног, слышали звук мелкого ветра, шелест одежд и раздвигаемых шторок, слышали шорох крыс далеко внизу на улице и под ней. Го помотал головой.

— Я Го! Я умею есть камни! — зарычал сам себе ассасин, чувствуя, что дичь так и не подойдет ближе.

— Я Го! — бурчал стрелок, не замечая, что говорит, плавно наводя прицел и пытаясь рассчитать момент. Балансир завис в точке прицела. Это означало время стрелять. Го перестал дышать на выдохе. Мышцы взбугрились, и даже сердце остановилось, перестав мешать хозяину. И все ушло так же, как и пришло. Уши перестали слышать. Нос не чуял больше запахов, а тело как будто обратилось в каменную статую. Иные люди живут без цели и великих замыслов, точно летящая пуля от края затвора и до первого препятствия. Но он не таков. Го сам чувствует, что он ружье, запускающее действие, а не объект, разрушаемый под его влиянием. Есть у него один заказ… Свой собственный. Оставленный по наследству от далекого предка. Столь далекого, что причины и обстоятельства заказа давно не известны.

Остался лишь кусок странного пергамента и имя. Имя, что заставляет вздрагивать в страхе большую часть живущих. «Убить кое-кого, хм…». Бывало, отец говорил ему:

— Ты герой, Го. Помни об этом. Ты часть легенды. Так просто и непринужденно произносил он, как другим детям сообщают о сущем пустяке, вроде того факта, что ветер крутит мельницу, или дождь льется из темных туч. И после этого обычно подсекал ноги маленького Го со словами: «Помни и будь готов». Потом бил в живот или искал другое слабое место в защите. Не от садизма и жестокости. Ради подготовки. Легко ли быть героем? Расслабленный Го, наконец, выдохнул. Курок спущен. Снаряд свинца под действием пороха разрубал воздух, запуская цепь непредсказуемых событий…