Карен Монинг - В оковах льда

Дельный разговор. Я решаю дать ему шанс.

Он указывает рукой в сторону двери, и мы направляемся к выходу. От одного взгляда на его внешний вид и мой меч, оставшиеся посетители «Честера» шарахаются в стороны, когда мы проходим мимо. Я не могу удержаться от самодовольного вида.

Нам в след летят свист, насмешки и цветастые угрозы.

Но с места так никто и не трогается.

Я могу и привыкнуть к такому. Кому нужна ТП? Я сцапала на свою сторону кое-кого с внешностью Принца Невидимых, и никто, абсолютно никто, даже сами Невидимые с их принцами, пока еще об этом не в курсе. О, да, этот парень станет главным козырем в моей колоде. Я искоса поглядываю на него.

В довершении всего у него самый ужасающий вид из всех встреченных мною ранее Невидимых.

Я ловлю свое отражение в зеркале за его спиной. Со всеми этими синяками, заплывшими глазами, порезами и кровью всех цветов радуги, я сама не особо-то выгляжу секси.

По пути к выходу, выставив меч вверх, я прищуриваю распухшие зенки и стараюсь запомнить все лица.

На улицах, в самой гуще сражения, зачастую приходится принимать не простые решения. Иногда ты не можешь спасти всех.

Зависающие в «Честере» люди никогда не появятся в первых строчках моего списка.

ЧЕТЫРЕ

Желаю девчушку с умом, как бриллиант[10]

Я запал.

Ей четырнадцать. А я на нее запал.

Я на восемь лет старше ее. На одиннадцать, если учесть те три года, что потратил, пытаясь выбраться из Эльфийских Зеркал. Восемь, одиннадцать — какая разница? Я реально чувствую себя каким-то горцем-извращенцем.

Или кем бы я там ни был, черт подери.

Она — словно ходячее кровавое месиво, в буквальном смысле этого слова. Вся в кишках и крови от свежих убийств, нос покрыт запекшейся коркой, она изранена, и у нее еще дотемна назреет два здоровенных черных фингала — слишком поздно для льда, чтобы снизить отечность.

И она — как в огне.

От ее хрупкого, но разбитого личика исходит свечение. Глаза пылают  зеленым огнем. Кудрявые волосы каскадом ниспадают до середины спины огненно-рыжей копной. В этой девушке все яркое и впечатляющее. Она вникает и посвящает себя делу, как не дано большинству взрослых. Я знаю; сам был таким же. Раньше я считал, что слышать выдаваемую за правду лож — моя самая большая проблема. Дэни делает все на сто десять процентов, вкладывая в дело душу.

Меня это привлекает.

Влечение — не всегда несет сексуальный характер. Иногда это нечто гораздо тоньше и куда больше.

Я видел, какова она в схватке.

И что-то шевельнулось во мне — то, что я считал давно умершим.

Нет, не мой член. Вот уж с чем сейчас нет никаких проблем — работает безотказно. Лучше, чем когда-либо. Всегда тверд. Всегда в боевой готовности.

То, что меня привлекло, было подобно грибному дождю знойным летним деньком. Сладкое. Нежное. Что-то такое привычное. Как тогда, когда я был с моим кланом. С моими племянниками и племянницами.

Она напомнила мне о родном Нагорье — месте, куда мне никогда не вернуться.

Я точно знаю, что в один день она преобразиться. Черт побери, КАКОЙ она станет когда-нибудь.

Это. Стоит. Ожидания.

Очень жаль, что к тому времени меня уже здесь не будет.

Возьми ее прямо сейчас.

— Четырнадцать, — рычу я. Я неплохо наловчился вести спор с голосом в моей голове. В этом плане практики хоть отбавляй. Принц Невидимых ни на секунду бы не задумался о ее возрасте. Принц Невидимых будет видеть только то, что она обладает всеми нужными частями и сильным характером. Чем сильнее сопротивление, тем сладострастнее удовольствие.

— Да какого хрена вы все произносите это так, будто это какое-то оскорбление? Словно я хоть на минуту могу об этом забыть? — раздраженно шипит она. — ППЦ! Никогда еще не видела столько сдвинутого на моем возрасте народа!

Ершистая Дэни — это нечто. На это стоит посмотреть. Я улыбаюсь.

Она делает настороженный шаг в сторону.

— Чувак, ты меня сцапать собираешься, что ли?

Моя улыбка тускнеет. Я отвожу взгляд.

Я ношу маску. Чье-то чужое лицо.

Раньше у меня была, как часто говорили женщины, убийственная улыбка.

Теперь у меня улыбка убийцы.

— Потому что сегодня меня уже тяпнул Риодан. И я не в настроении, чтобы еще хоть раз в меня впивались чьи-то зубы.

Ее укусил Риодан? Еще один гвоздь в его гробу. Я смотрю на нее, мое лицо лишено всякого выражения. Нет смысла пытаться выглядеть обнадеживающе. Эту маску снять невозможно.

— Не кусаться. Заметано.

Она смотрит на меня с подозрением:

— Братан, ты вообще кто? Невидимый или человек? Что с тобой случилось?

— Мак со мной случилась. — Дэни вздрагивает, когда я это произношу, и гадаю почему. А также Иерихон Бэрронс. Если переживу то, во что превращаюсь, убью их обоих. Меня разрывает от густой, черной, удушающей ненависти. Если бы не они, я по-прежнему был бы собой. Опять же, если бы Мак не сделала того, что сделала, меня вообще бы здесь не было. И опять же если бы Бэрронс не сделал того, что сделал или, скорее, не в состоянии был сделать, то Мак не смогла бы меня превратить. Бэрронс не проверил мои татуировки перед тем, как мы приступили к выполнению опасного друидского ритуала, а затем оставил меня умирать в Зазеркалье. Когда Мак нашла меня в Зеркалах, она накормила меня плотью Невидимых, чтобы спасти мне жизнь. Невозможно решить, кого из них я виню больше. Поэтому виню их обоих, и это делает меня счастливее каждый день.

Я видел Мак напротив «Честера» несколько дней назад. Светловолосую, прекрасную и счастливую. Так и хотелось схватить всю эту сверкающую-счастливую-белокурость, затянуть на ней гарроту[10] и придушить. Слышать ее мольбу, но все равно прикончить ее, наслаждаясь каждым мгновением этого действа.

Позже той же ночью, я долгое время смотрел на себя в зеркале. Потом заведя руку за голову, почесывал спину ножом — она сейчас все время зудит — пуская струйки горячей крови, которая стекала по моему позвоночнику и далее в джинсы. Раньше я ненавидел кровь. Сейчас я мог принимать кровавую ванну. Словно это материнское молоко.

— Ага, она это может, — вздохнув, соглашается Дэни. — Она и со мной тоже случилась.

—А с тобой, что она сделала?

— Вопрос в том, что она сделает, если поймает, — произносит она. — Не хочу об этом говорить. А с тобой?

— Не хочу об этом говорить.

— Что ж, есть темы куда интереснее. Так что ты делал в «Честере»?

Хороший вопрос. И у меня нет ни одной гребаной мысли. Думаю, огромное число собравшихся вместе Невидимых призывает нечто в моей крови. Я понятия не имею, почему иду в половину мест куда хожу. Иногда я даже не помню, как туда добираюсь. Я просто осознаю, что где-то в новом месте и без понятия, с чего я туда решил пойти или как я там оказался.