Олаф Локнит - Зов Древних

«Старею», — вздохнул король и тут же понял: нет, это не был голос старости. То был зов далекой северной родины, которую теперь, возможно, осуществив свою мечту, впервые поверенную вслух белому горшку джавидов — стать королем,— он никогда не увидит. Возможно, сейчас боги предоставили ему последнюю возможность сделать это. Он ведь так давно не был там, не видел этих туманных лесов, скальных выходов, озер и водопадов, каменистых Пустошей Великанов. Он понятия не имел, как живет его клан и что там вообще делается в Киммерии.

Кто знает, вдруг какой-нибудь колдовской орден черных магов и впрямь гнездится под Седой и грозит всем новой и ужасной опасностью, дожидаясь лишь определенного неизвестным безумием часа? И ведь тогда не только падут троны Аквилонии, Немедии, Кофа и Турана.

Кром не обидится: Нимеда, Страбонуса и Ездигерда не очень-то жалко, а он, Конан, уже успел побыть королем, и это было неплохо. Но тогда не станет и Киммерии! Нет, с таким не смирится ни один Канах, не зря же, в конце концов, четырнадцати лет от роду Конан сражался у форта Венариум и победил?! Пусть вся Хайбория провалится к Нергалу, но Киммерия должна жить! Боги вразумили короля как никогда вовремя, и кто бы это ни был — Кром или Митра, хвала им! — Конан победит и теперь.

Был самый глухой час ночи — час Быка, когда в дверь опять постучали. «Что еще? — подумал Конан.— Для ученого слишком рано, или он должен был скакать быстрее армейского вестового!» Вошел Хорса.

— Ученый муж прибыл, о кениг, по твоему повелению,— негромко произнес гандер.— Почтенный Евсевий, главный хранитель путевых карт королевства. Услышав твое повеление, он не пожелал взойти на колесницу, но приказал седлать своего аргамака и сам помчался в столицу. Теперь он здесь.

— Зови его,— кивнул Конан. «Вот и еще одна приятная неожиданность», — улыбнулся своим мыслям король. — И еще вина для него, да получше.

В покой вошел высокий и стройный молодой аквилонец. Густая черная борода несколько оттеняла свежесть молодости, и все же ему нельзя было дать более двадцати восьми. Классический прямой нос, тонкий профиль, высокий лоб, черные как смоль длинные волосы выдавали в нем истинного аристократа, потомка нобилей Второй религиозной реформы, как определил бы знаток.

Конану эти сведения не дали бы ничего. Он кроме принадлежности Евсевия к высшей касте увидел гибкое жилистое и выносливое тело, ловкие длинные пальцы, умевшие держать не только стилос и перо, но и дротик, и кисти рук, приученные к луку и мечу. Аквилонец принес с собой кипарисовый ларец.

— Как тебя зовут? — спросил Конан.

Ученый вежливо и почтительно поклонился, потом ответил глубоким и сильным, как у хорошего певца, голосом:

— Мое имя Евсевий Цимисхий, я прибыл по твоей воле, о, царственный.

Конан уже привык, что аквилонского короля зовут на разные лады: королем, кенигом, сеньором, а некоторые в столице и царственным, и не удивился.

— В этом ларце подробные карты и описания земель, о коих ты изволил осведомиться. Я готов рассказать обо всем, что тебе будет угодно знать, ибо полуночный восход нашей империи — место, изучению коего я посвятил специальные свои изыскания. Один из далеких моих предков — некто королевский тысяцкий Люций — служил в той местности при царственном Никодиме II. Легенда, где упоминается его имя, малоправдоподобна, но весьма занимательна. Если царственный располагает временем и не слишком спешит, я поведаю ее.

«И этот туда же! — подумал Конан.— Вот уж действительно ночь чудесных совпадений! А не взять ли ученого мужа третьим, раз уж Умберто не отыскал никого? Сейчас я проверю, где он выучился держать меч: в бою, палестре или в патио под присмотром престарелого гладиатора, которому не на что было существовать».

Аквилонец еще что-то говорил, скрестив на груди руки и стоя прямо, точно алебарду проглотил, когда благодушно внимавший речам его, развалившись на грубой скамье, устланной шкурами, царственный, не сделав, казалось, ни единого движения, метнул вдруг прямо в горло почтенному хранителю путевых карт деревянный полированный нож для резки масла — в покоях короля еще по старой памяти в целях безопасности держали только деревянные ножи.

Король, в свою очередь, не успел глазом моргнуть, как левая рука Евсевия, лежавшая спокойно на груди его поверх правой, метнулась вверх, а затем тонкие пальцы жестко сомкнулись на рукояти ножа. Ученый, не сказав ни слова, не удостоив царственного даже презрительным взглядом, вернул нож на стол и продолжил:

— Если мне позволено будет дать совет, то царственному будет удобнее остановиться по пути в родовом замке Мабиданов, Фрогхамоке...

— Остановись ненадолго и ты, почтенный,— прервал ученого Конан. — Я хотел бы услышать о тех местах, что упоминаются в легенде о тысяцком Люции. Судя по тому, как ты поймал нож, тебе приходилось бывать в похожих странах?

— Да, царственный, — важно кивнул Евсевий. — Угодно ли будет царственному услышать о моих странствиях?

— Угодно, угодно,— проворчал Конан.— Только покороче. Как там у вас... Говори лаконично,— пришло на ум Конану одно из словечек, оброненных однажды Мораддином.

— О, царственный сведущ в высоком наречии! — Евсевий впервые позволил себе иронию, хотя Конан на месте ученого позволил бы себе это намного раньше.— От прежнего владыки я не слышал ничего более учтивого, чем «мозгляк». Итак, я унаследовал немалое состояние и имел возможность посетить Немедию, Коф, Стигию, Замору, Зингару, Пограничное Королевство, земли пиктов, Киммерию,— ровным голосом продолжил Евсевий. Следом аквилонец помянул еще Нордхейм, Гиперборею, Шем, Офир и Аргос, но король обратил внимание лишь на слово «Киммерия».

— Как давно был ты в Киммерии? — спросил Конан сразу же, как Евсевий закончил перечисление.

— Пять лет назад, царственный. Царственного интересует, каково положение на севере?

— Интересует, — кивнул Конан. — И об этом ты расскажешь мне завтра. А теперь разворачивай карту и показывай.— Король вернулся к делу. Пускай Евсевий был заносчив и зануден, но лишним он не окажется.

Когда подробная дорожная карта легла на стол, король пододвинул ученому кубок.

— Здесь хорошее вино, а здесь нордхеймское пиво. Настоящее, я проверил. Оно уже не такое холодное, но все же. — Конан указал на пузатый бочонок. — Я сам сначала познакомлюсь с картой. Я знаю, что это такое,— заверил он Евсевия. — А ты пока ешь. Я собираюсь в окрестности Фрогхамока. Уж больно занимает меня легенда о Люции, она мне понравилась. Мы отправляемся до рассвета, чтобы никто не увидел, и ты едешь с нами. А потому советую подкрепиться. Евсевий принял новость спокойно и спросил лишь: