Владимир Крышталев - Возвращение чудес

— Лекси, ты снова прогуливаешь занятия! — раздаётся звонкий девичий голос прямо надо мной. Голос будто нисходит с небес.

— Это так приятно — полежать под весенним солнышком, — отвечаю я, испытывая своего рода удовольствие от общения с небесами.

Небеса, однако, остаются недовольны моим ответом, и грозная туча вмиг заслоняет солнце.

— Вставай, смертный, ибо пришёл твой час!

— Часы приходят и уходят, а смертные остаются, — философски замечаю я, продолжая лежать.

— Как ты смеешь!.. — возмущаются небеса, но что они могут поделать?… Туча рассеивается, и солнце вновь ласкает моё тело…

Воспоминание принесло с собой волну такой невыразимой нежности, что я даже застонал.

— Эвелин, это было вчера.

— Да, — шепнула она; ее ответные прикосновения дарили тепло, ласкали мое тело подобно лучам весеннего солнышка. — Да. Потому что время не имеет значения.

Вечером Этвик устроил пышный ужин в одном из залов своего замка. За длинным деревянным столом, обильно уставленным яствами, сидело без малого пятьдесят человек. Здесь были все те, кто сопровождал барона днем, а также много новых для меня людей. Впрочем, я опять-таки подозревал, что это далеко не всё войско моего радушного хозяина. Чтобы охранять такой замок, требовалось самое меньшее человек двести. Возможно, право на ужин за одним столом с бароном следовало еще заслужить.

В таком случае мне повезло больше всех остальных: как почетный гость я сидел по правую руку от хозяина, в самом начале стола. Слуги никогда не забывали наливать мне вино, и вкуснейшие блюда также были в пределах досягаемости. Кое-кто из свиты поглядывал в мою сторону неприязненно, но на сей счет я волноваться и не думал. Знахарь из меня еще тот: полезут в драку — мало не покажется.

Сравнительно небольшой, скупо освещенный свечами зал казался тесным из-за столь большого количества народа. Шагах в трех-четырех за спинами сидящих покачивались на сквозняках гобелены. Пламя свечей металось в такт этим движениям, создавая на стенах и довольно высоком потолке причудливую игру теней. Казалось бы, сквозняки должны приносить свежесть, но воздух почему-то был спертым.

Когда я почувствовал себя основательно сытым и немного отодвинулся от стола (насколько это позволяла общая лавка), Этвик наклонился в мою сторону.

— Доволен ли ты угощением? — поинтересовался он любезно.

Хм. Грех быть недовольным, если тебя так кормят! Особенно после суточного воздержания от пищи. Поэтому я чистосердечно признался:

— Да, весьма. Благодарю тебя.

— Ты оказал мне и моему замку большую честь, почтив нас своим присутствием, — не остался в долгу барон.

Несмотря на большую разницу в статусах, мы говорили как равные. Этвик не кичился своим происхождением, ну а я не привык к самоуничижению. Кажется, именно это барону и нравилось.

— Ты очень необычный лекарь, — продолжал он.

Его голос во всеобщем гуле звучал очень тихо и вряд ли был слышим кем-нибудь еще. По левую руку от Этвика сидел тот самый седовласый Поль, который днем заставил капитана назвать свое имя. Сейчас он что-то активно обсуждал с соседом. Везде вдоль стола наблюдалась аналогичная картина: рыцари о чем-то спорили, разбившись на группки по два-три, а то и по восемь-десять человек. От гвалта у меня уже начало звенеть в ушах, но присутствующие, кажется, находили уровень шума вполне нормальным. Они сосредоточенно спорили и рассеянно пили вино, закусывая чем попало.

— Долг лекаря — помогать людям в возвращении здоровья, — ответил я, несколько заинтригованный ходом нашей беседы. — Я следую ему, как и многие мои собратья по ремеслу.

— Разве исцеление людей — это ремесло? — возразил Этвик, отставив свой кубок. — Мне казалось, что это как дар. Не каждый способен исцелять.

— Это закономерно, — кивнул я, — потому что не каждый знает, как это делать. Однако я должен кое в чем с тобой согласиться. Знахари могут лечить одинаково хорошо двух разных людей, и один из этих людей выздоровеет, а другой — нет. Такое бывало не раз, и потому мы должны помнить еще одну истину: мы лечим людей, но исцеляет их — Бог.

Цитата из Паре* вышла у меня как-то сама собой, но, думаю, великий врач не обиделся бы на этот маленький плагиат.

— Да-да, — задумчиво произнес барон. — Ну да оставим. Необычность твоя в другом. Ты очень молод для искусного знахаря. Вероятно, ты все свои юные годы потратил на изучение мудрых книг? Твоим наставником был какой-то чрезвычайно талантливый человек?

Ха, молод! Я понимал, что в глазах Этвика выгляжу его сверстником, но все же мысленно не смог удержаться от иронии. Мой реальный возраст как раз подходил под местные стандарты «умудренного опытом старца», а вот объяснить это было невозможно. Хотя бы потому, что мне никто не поверит.

Поэтому я ответил осторожно:

— Мне доводилось много читать, но в искусстве лекаря главное не это. Следует быть прежде всего чутким. Иные мудрейшие и достойнейшие лекари подчас не могли справиться с какой-нибудь простой болезнью только потому, что им хотелось думать, будто это другая, более редкая и более страшная болезнь.

— Даже так? — искренне заинтересовался барон. — Зачем же им было думать, что всё гораздо хуже, чем кажется?

— Ну, предположим, они хотели найти лекарство против той страшной болезни. Вот додумались до какой-то особой микстуры, а тут попался заболевший. Рвение застило им глаза, и одну болезнь они приняли за другую. Начали лечить заболевшего — да вовсе извели его своими микстурами. А сам по себе он мог выздороветь. Так бывает. Посему знание способно навредить даже больше, чем незнание. И всякий лекарь должен помнить основной закон своего ремесла: прежде всего не навреди*.

В глазах Этвика была глубокая задумчивость. Он еще ближе придвинулся ко мне, чтобы иметь возможность нормально слышать и говорить, не слишком повышая голос. Галдеж за столом не утихал, и даже, по-моему, усиливался. Я как раз ставил кубок на стол, когда меня толкнули под локоть. Вино расплескалось.

— Прошу прощения, — тут же извинился мой сосед, увлекшийся жестикуляцией. По всей видимости, он задел меня не нарочно.

— Ничего, — я махнул рукой, и сосед, словно переключившись, моментально отвернулся и продолжил свои обсуждения.

Слуги вымокали красную лужицу и снова наполнили мой кубок. Вино было хорошее, сухое, и не пьянило. Интересно, а большие ли в замке винные погреба?

Тем временем барон промолвил:

— Твои речи звучат разумно. А твоя известность говорит сама за себя. Только — прости уж — мне трудно связать твой облик с тем, что я о тебе слышал. Ты выглядишь как воин, не как знахарь.