Макс Фрай - Русские инородные сказки - 4

Я осторожно, почти суеверно дотронулся до шершавых кирпичей. На ладони осталась легкая пыль. Дом был странно теплым, даже на ощупь, и уходить не хотелось. "- Что, брат Борхес? — Да так, брат, так как-то всё", — пробормотал я тихонько, и все-таки двинулся дальше, стараясь представить себе, как видел эту улицу мальчик Хорхе.

Чего он точно не видел — так это углового дома напротив, с вывеской «Cyberborges» и черными слепыми окнами. Представлялось странное существо, вроде Терминатора, но в больших роговых очках, сидящее внутри заведения и отвечающее на вопросы, лично или в Сети. Дверь была крепко заперта, внутри стояла ощутимая тяжелая тишина. На улице не было ни души, даже ветер стих.

Зачем-то я подергал дверь еще раз, вздохнул и продолжил путь. Шагов через двадцать за спиной раздался визг пружины, вверх-вниз, и лязг захлопывающейся двери. Когда я обернулся, всё было почти по-прежнему. Только у входа стояла, видимо, только что вышедшая огромная белая мохнатая собака. Она неодобрительно покосилась на меня, почесала лапой за левым ухом и свернула за угол.

Я задумался: как я должен выглядеть в ее глазах? Один, среди бела дня, на пустой улице, дергаю ручку запертого интернет-кафе. Потом мне пришла в голову следующая мысль: не сама же она вышла наружу, кто-то должен был открыть ей дверь? Вполне возможно, собаку выпустил сам Киберборхес. Честно говоря, я не хотел с ним встречаться, поэтому отправился дальше, подавляя безотчетное желание оглянуться.

Улица постепенно расширялась, принимая в себя боковые улочки, появились прохожие, и вскоре впереди показался громадный мраморный монумент, посвященный, видимо, какой-то большой и шумной компании людей, посреди небольшой площади. Уже было понятно, как она будет называться.

На площади Италии толпился народ, проезжали, сигналя, автомобили, народ громко разговаривал и смеялся, и всё это было даже приятно после странно тихой улицы Борхеса. Порадовавшись беломраморным колхозницам, рабочим и воинам, как старым знакомым, я сосредоточился на последней загадке сегодняшнего дня: что означает большая буква Z?

Я попросил официанта принести мне мате, заварил первую порцию, и начал внимательно осматривать площадь. Проблема была еще в том, что никаких слов на букву Z в голову не приходило. Пальмы, растущие в форме гигантского «Z», как в "Безумном мире", тоже было трудно себе представить, а если бы они и росли на площади, то лопаты, копать под ними, у меня все равно не было.

На площадь выходило несколько ампирных зданий, а с противоположной стороны за решеткой начинался парк. Ничего не приходило в голову. Я потягивал мате через трубочку, рассеянно глядя на рекламный щит. Что он рекламировал — было непонятно. Девушка, надо признать, красивая и очень похожая на Хорхелиту, сидела под пальмой в кресле-качалке с раскрытой коробочкой в руках и сосредоточенно смотрела внутрь. Зрителю, даже если бы он заглянул сбоку, было бы не видно, что там лежит. Внизу было написано строгим шрифтом, без финтифлюшек: "Нашел ли ты главное?"

Мне вдруг вспомнилось, что завтра улетать, а карпинчо так и не нашелся. Это совсем меня расстроило. Вместо того, чтобы тормошить моих новых знакомых, звонить в справочную, наконец, просто зайти к биологам в университет, я занимаюсь каким-то любительским расследованием в духе покойного Эдгара По, да и то бездарно.

Когда я встал из-за столика и отошел на пару шагов, оказалось, что плакат заслонял от меня вход в парк и ворота с надписью "Zoo".

Зазвенели тихие-тихие хрустальные колокольчики, растаявшая ледяная корка с шорохом обрушилась вниз, и открылась наконец картинка, мозаика из множества кусочков, чудесным образом нашедших свое место. Оставалось только подойти поближе, через площадь. Последние сорок шагов. Я ступил с тротуара на мостовую, глядя на мигающую огоньками надпись.

У кассы меня охватило некое беспокойство. Однако я постарался не подать виду, купил билет у кассирши, простой с виду женщины, наверное, перуанки, и, уже отходя, все-таки спросил ее:

— Сеньора, где можно увидеть карпинчо?

Женщина замешкалась, помолчала, но в конце концов ответила, как мне показалось, неискренне:

— En todas partes!

Я поблагодарил ее и отошел в некоторой неуверенности. Следовало ли понимать это как «везде», или буквально, "во всех частях"? Может быть (возникла у меня надежда), они бегают тут, наподобие кошек или собак? Тогда я увижу карпинчо совсем скоро — и, воодушевленный, я направился вперед, по вьющейся дорожке.

Звери располагались строго в соответствии с систематикой — по отрядам, а внутри по семействам, родам и видам. Это радовало, но вместе с тем я понимал, что хищники, парнокопытные, непарнокопытные и прочие кончатся еще не скоро. К тому же, сколько я ни смотрел вокруг, кроме бродячих кошек и почему-то цесарок никто по дорожкам свободно не разгуливал. Даже людей было немного. Наконец я обратился к служителю, подметавшему дорожку, всё с тем же вопросом.

Он заметно разволновался, прислонил метлу к ограде и посмотрел на меня с сомнением, как будто не мог решить, стоит ли говорить правду, потом откашлялся и поинтересовался:

— А вы не видели его вон там? — и кивнул в сторону входа, откуда я, собственно, и пришел.

— Нет, — ответил я, лихорадочно соображая, не пропустил ли заветную клетку — где-нибудь, на боковой дорожке, скрытую от нескромного взгляда.

Служитель приободрился, явно приняв какое-то решение, и сообщил, что, скорее всего, карпинчо можно найти между медведями и фламинго.

Обратно я шел быстро, нетерпение подгоняло меня. Вот показались медведи, а справа от них — фламинго. Я внимательно прочитал все надписи на клетках, но безуспешно. Досада потихоньку сменяла надежду.

Некоторое время я тупо стоял на перекрестке, окруженный симпатичными, но ненужными мне зверями и птицами. А по дорожке, откуда-то из глубины зоопарка, не спеша приближался высокий, худой человек, типичный интеллигент, даже с портфелем, в такой же зеленой рубашке, что была на давешнем служителе, и с такой же эмблемой на кармане.

Я решился на последнюю попытку.

— Сеньор, вы ведь работаете здесь? — спросил я как можно вежливее.

Сеньор наклонил голову в знак согласия и изобразил на лице внимание, как будто готовясь рассказать интересующемуся мирянину о тайнах ордена — в допустимых пределах, разумеется. Мысленно я назвал его "брат Франциск".