Надежда Башлакова - Волчонок

Отца своего в тот вечер и ночь я так и не повстречал, ведь я не могу с полной достоверностью утверждать, был ли тот вожак, не пожелавший отдать нас на расправу, моим отцом или нет. Но в тот день я нашёл кое-кого даже более для себя важного, странного маленького жеребёнка, который стал впоследствии моим неизменным спутником и самым верным другом — моим Чёрным Вороном.

Глава 5. Людское коварство.

Хорошо когда в тёмном теле

живёт светлая душа, гораздо

хуже, когда тёмная душа живёт

в теле светлом, так как сама

внешность слишком часто

бывает обманчивой.

— Что проснулся, лентяй? — Проворчала старуха. — А что уже утро следующего дня, знаешь?

— Баб, дай пожрать. — Вымученно попросил я, прекрасно зная, что против этого она устоять ну никак не сможет.

— Конечно-конечно, иди сюда, сынок, садись за стол. — Тут же прошамкала моя Травка.

Там уже стояли блины, с завёрнутым в них моим любимым малиновым вареньем, каша, хлеб, овощи и жареное мясо.

— Кушай, Волчок мой, кушай. Чай проголодался, почти двое суток не емши. Я тут уже всё для тебя приготовила, тёпленькое, пальчики оближешь.

— А ты?

— Откушала я уже своё, да ты за себя пекись, сынок, не за меня. Мне-то оно уже сколько-то еды той надо? Одной ложки и то уже много стало, а ты ещё молодой, твой организм много пищи требует.

— Покупаться бы. — Засомневался я, взглянув на покрывавшую меня же самого багровую корку.

— Успеешь ещё. — Отмахнулась бабка. — Руки токмо помой и лицо.

Я обрадовано кинулся к лохани. Всё же есть хотелось больше, чем купаться. Под ложечкой сосало, а слюна текла непрошенной рекой, едва ноздрей коснулся приятный запах съестного.

И тут я вдруг вспомнил, отчего я так сильно устал, и отчего так тянуло все мои перетружденные мышцы. Жеребёнок!

Я завертел головою.

Так вот же он сопит, сосёт вымя нашей несчастной бурёнки.

Травка проследила за моим взглядом.

— Эй, нам-то хоть немного молока оставь, ирод. Знать, не один здесь жить изволишь.

Жеребёнок обиженно взглянул на неё, вздохнул, но в сторону отошёл.

— Ишь, понимает всё. Вумный, шибко, попался. — Прошепелявила бабка.

Я улыбнулся и потрепал жеребёнка по коротенькой гривке.

— Чёрный и лохматый, прямо как ты. — Сказала старуха и подозрительно добавила. — Нормальному жеребёнку не должно таким быть.

Эти слова прозвучали для меня как похвала, ведь я и сам был таким, каким обычному человеку быть не следовало, и, гордо выпятив грудь, я, совсем не подумавши, схватил со стола жареный кусок мяса и сунул жеребёнку по самый нос.

Тот благодарно фыркнул и, разинув рот, не задумываясь, смахнул содержимое с моей протянутой ладони.

— Ты шо делаешь, дурачьё? Лошади ведь мяса не едят. Убьёшь! — Испуганно вскрикнула моя старуха, всплеснув руками.

И мы вместе с ней испуганно воззрились на жеребенка, довольно хрустевшего кусочком жареного мяса. Вот он его уже полностью проглотил, перед тем тщательно прожевав, и стал просяще тыкаться в мою раскрытую ладонь, требуя новой порции.

Мы с бабкой всё наблюдали за ним и наблюдали, но ничего не происходило, как плохого, так и хорошего.

Тогда Травка неодобрительно покачала седой головой.

— Вот я и говорю, неправильный какой-то жеребёнок. — Упрямо проворчала она.

Я широко улыбнулся. Я ведь тоже с рождения был неправильным, или точнее будет сказать не совсем правильным, значит, нашему полку прибыло.

Я уселся за стол и насытился досыта, скормив за время обеда чёрному жеребёнку ещё несколько кусочков мяса, только так, чтобы Травка того не видела. Зачем старушке лишнее беспокойство? Но, думаю, она и так обо всём догадывалась.

Жеребёнок мне, к слову сказать, попался мало, что не обычный. Он был совершенным, таинственным, невообразимым! Хотя я и сам, пожалуй, принадлежал не совсем к обычным существам, но со своей ролью и ролью мне подобных в круге жизни я как-то свыкся. А вот лошадиного отпрыска, под бархатно-мясистыми губами которого проступали бы два отчётливо-выделяющихся клыка, чьи длинные ноги порою изгибались под немыслимыми углами, а в завершении своём имели не вполне определённые копыта, а два раздвоенных когтя, что в сложенном виде очень даже напоминали те самые конские копыта, не только видел впервые, но и упоминаний о ему подобных мне раньше слышать не доводилось. Это же какой-то нонсенс, издевательство над природой. Просто уму непостижимо! Лошадь, что с не меньшим удовольствием, чем овёс, сено или сухари поедает мясо, а при острой необходимости, без особой охоты, но всё же взбирается на дерево, а в этом я имел возможность всецело убедиться уже спустя несколько недель после того как мы с Травкой «усыновили» Чёрного Ворона. А точнее «усыновил» его именно я, потому как целыми днями возился с ним, кормил, расчёсывал и перебирал хвост и гриву, водил купаться на речку и прибирал за ним, если тот забывал, что теперь живёт мало что с людьми, так ещё и в человеческом доме.

Травка же только взирала на всё на это со спокойным безразличием и, молча, покачивала седой головой. Так вот, по моему личному убеждению, лошадь такой быть не должна, в этом я с бабкой был полностью согласен. Я встречал раньше лошадей несколько раз, точнее с завистью наблюдал из-за завесы кустов, как беззаботные деревенские ребятишки ехали с родителями на телеге или, сидя верхом, вели деревенских лошадок на водопой, да купаться. Я всегда им завидовал. И тому, что у них были большие шумные семьи, и тому, что они могли, не опасаясь за собственную жизнь, резвиться среди себе подобных и тому, что они могли преспокойно в свободное от работы время вот так вот разъезжать на своих же лошадях.

Я же всех этих привилегий был лишён с детства, обделён всем тем, что было у каждого деревенского парнишки с рождения и которому это не казалось таким уж большим счастьем. Да я бы с удовольствием поменялся с любым из них местами, лишь бы быть любимым и любить. И меня совсем не пугали тяжёлая работа в поле и ремень строгого отца.

Так я думал раньше. Но чем больше я взрослел, тем более понимал, что между ними и мной не было ничего общего, возможно, даже у них было больше поводов завидовать мне, чем у меня им. У меня была Травка, теперь был Ворон, у меня была свобода, а впоследствии появилась и настоящая любовь, так чем же их жизнь была лучше моей? Да ничем! И возможно моя мать сделала мне великое одолжение, когда отказалась от меня сразу же после моего рождения и приказала бабке утопить меня. Ведь если бы она этого не сотворила тогда, то сейчас бы я уже много лет, как был бы мёртв, а возможно и её саму спалили бы на очистительном огне, как ведьму, произвёдшую на свет исчадие ада. Так что Травка спасла тогда не только меня, но и мою мать, и саму себя.