Игорь Рябов - Дебют четырёх волшебников. Книга первая

А досуга у этой грымзы завались, так как она уже давным-давно забросила частную практику местной знахарки по причине весьма преклонного возраста. Да и по причине непреклонного, а скорее неуживчивого характера, мужа с детьми соседка тоже позабросила, послав их однажды далеко и надолго. Но еще оставались не полностью окученными ее пристальным вниманием многочисленные соседи, случайно забредшие к ней торговцы подержанными амулетами и не менее подержанные, точнее потасканные, монахи из обители «Приходящей Радости», периодически заглядывающие к старушенции, дабы приобщить ее…

В результате отставная знахарка так рьяно их приобщала к отбытию трудовой повинности в ее запущенном хозяйстве, попутно услаждая слух добросердечных помощников меткими, но едкими высказываниями об умственных, физических, душевных и прочих качествах окружающих, что даже ангельскому терпению приходил конец. Приходил он очень быстро, скорее даже стремглав прибегал, будто специально дожидался своего часа рядом за углом дома. И уже спустя минут пятнадцать-двадцать монахи ломились в двери, передвигаясь спортивной трусцой и подобрав для удобства полы ряс повыше, на уровень колен. Вместо благочестивых помыслов в их головах крутились такие богохульные мысли относительно многочисленности способов умерщвления плоти, — а попросту, так об убийстве старой карги, — что добродушные обладатели желтых хламид сами себя боялись. И мечтали лишь об одном: поскорее добежать до своей родной и тихой обители, чтоб немедленно вознести благодарную молитву о чудесном избавлении и спасении.

Но на то и правила, чтоб исключения существовали. И у соседки как минимум одно имелось. С женой Анкла старуха вела себя вполне прилично, и они могли часами болтать о всевозможных пустяках. Иногда даже весело смеялись.

Маги, оставшись одни, недолго горевали. А по правде сказать, так у них и мысли не возникло предаваться печали. Одним лишь мимолетным взглядом приблизив к себе удобное кресло от стены, Теу устало плюхнулся в него и коротко приказал:

— Наливай! Чего сидишь, как не родной?

Анкл щедро наплескал дешевого, но забористого пойла в две большие оловянные кружки. По кабинету быстро распространился въедливый сивушный аромат, который собственно и не успел еще выветриться из помещения с предыдущей попойки, случившейся аккурат… Но вспоминать о ней дэру не хотелось. Еще слишком свежа головная боль, оставшаяся после того буйного разгула, да и память почему-то подсовывает на обозрение далеко не самые приятные моменты прошлой полуночной посиделки.

Вот на кой, спрашивается, ляд им всем троим, то есть Анклу, Теу и Брэну, приспичило полакомиться запеченной на углях картошкой?! Чудом обошлось без пожара, но ковер в гостиной прожгли насквозь точнехонько посредине, словно специально вымеряли расстояние от углов комнаты. Деревянный пол из толстенных дубовых досок тоже слегка пострадал. Прогорел вплоть до подвала на месте кострища. И сейчас там зияет дырища диаметром в пару локтей, пугая своей темнотой и тем, что придется заниматься ремонтом. Можно было б, конечно, и наплевать на внезапно объявившуюся заботушку, да вот что-то не хотелось как-нибудь по пьяне или забывчивости испробовать на собственной драгоценной шкуре скоростной спуск к банкам и кадушкам с запасами всевозможных закусок. Картошки, кстати, маги так и не отведали: то, что от нее осталось, не сгорев в пламени, (потому как дожидаться образования кучи углей оказалось скучно и утомительно) улетело во тьму подвала вместе с желанием жевать скукожившиеся горелки.

Обычная, совсем не магическая брага, пенилась и шипела в кружках, недвусмысленно призывая поскорее их опорожнить. Её вкуса маг не разобрал, хотя и цедил жидкость медленно, сквозь зубы, чтобы не наесться и закуски из нерастворившихся кусочков дрожжей. Но вот крепость спиртного он успел быстро оценить. Не прошло и минуты после того, как Анкл протолкнул в себя последнюю каплю, а несъедобное дополнение сплюнул на пол, и в голове уже зашумело, зашипело, зашкворчало. Мысли забегали с шустростью зайцев, спасающихся от борзых. Но идиллия продолжалась недолго. Блаженство закончилось в тот памятный момент, когда амаль, проглотивший брагу одним непрерывным глотком и потом с хитрым прищуром наблюдавший за собутыльником, тихо произнес:

— Пусть посмертие Брэна окажется лучшей долей, чем его жизнь в этом мире.

Дэр Анкл, тут же поперхнувшийся своей слюной, долго и натужно откашливался, жадно хватал ртом непослушный, ускользающий воздух, страшно выпучивал глазищи. А Теу, невнятно пожавший плечами, по-хозяйски вновь наполнил кружки до краев. Даже переборщил слегка, пролив брагу на стол. Подсунув пойло под нос собутыльнику, главмаг привстал и небрежно похлопал его по сгорбленной спине, помогая восстановить дыхание. И не дожидаясь обязательного града вопросов, коротко бросил фразочку несколько грубоватым тоном:

— Пей, Анкл! Помер твой дружбан, — отхлебнув изрядный глоток, амаль зло плюхнулся обратно в кресло и добавил после минутного раздумья: — Или убили его…

— …

— А я почем знаю, кто это сделал и зачем?! — взъярился Теу на вопрошающий взгляд дэра.

Пенистая жидкость стремительно исчезла из кружки в его чреве. Кадык главмага в последний раз дернулся поршнем, и в кабинете повисла густая, осязаемая тишина. Висела она секунд пять, а затем Анкл не то коротко заскулил, не то жалобно завыл. Но тут же оборвав себя на полувсхлипе, он жадно припал к кружке. Его зубы отстучали тревожную морзянку по металлу, а в мозг долбилась дятлом одна-единственная мысль: «Убийство мага — неслыханное дело!».

Да такого не случалось уже… наверное, с последней Войны Чародеев? Впрочем, и единственной тоже. А приключилось сиё непотребство с массовым уничтожением инакомыслящих и неправоколдующих, если короче, так просто друг друга, много-много веков назад. И большинство теперешних проблем из тех времен проистекают, поди. Корешки-то глубоко сидят, вот и вершки буйно всколосились. Но те седые, смутные века отстоят настолько далеко от нынешних дней, что уже слишком многим обитателям Лоскутного мира представляются не более чем легендами, мифами, сказками. И потому, по мнению современников Анкла, осмысливание произошедшего в древности не заслуживает драгоценных минут их жизни в современности. Чего ее попусту-то растрачивать?

А ведь и впрямь быльем всё поросло! Дэр — не последний человек среди волшебников, а и то мало что знает о междоусобице, расколовшей жизнь магов на «до» и «после». Да и родился Анкл спустя десятилетия после Последней Битвы между Отрицающими и Признающими. А по правде, так его появление на свет божий в конце войны еще даже не планировалось будущими родителями. Да чего уж там говорить, они и сами-то в те беспокойные времена деревянными игрушками забавлялись, беззаботно полеживая в колыбельках.