Роб Макгрегор - Индиана Джонс и Великий потоп

– Джек, не волнуйся за нас с отцом. Мне ситуация известна лучше, чем тебе: переводом древних текстов его чувств не завоюешь. Во всяком случае, при сложившихся обстоятельствах.

– Наверно, ты прав.

– Кроме того, я уже отверг возможность заняться именно этим. За это меня и выставили.

– А я думал, ты сам уволился.

– У нас возникло нечто вроде обоюдной договоренности. Переводить мертвые языки для живых не по мне. От этого можно напрочь свихнуться.

Шеннон немного поразмыслил.

– С чего ты так решил?

– Просто так оно и есть. В огаме нет гласных. В древнегреческом отсутствуют знаки препинания. Иной раз в нем одну строчку читают слева направо, а другую – справа налево.

– Оно так, – развел руками Шеннон, – но ты ведь любишь славные загадки.

– Послушай, кроме шуток, от этого можно свихнуться. Ты никогда не слыхал о Джордже Смите?

– На каком инструменте он играет?

– По-моему, ни на каком. На рубеже столетий Смит стал чуть ли не самым прославленным дешифровщиком древних языков, когда перевел клинопись, обнаруженную в развалинах Ниневии.

– Погоди секундочку. Ты разве забыл, что я всего-навсего джаз-музыкант? Что за язык такой эта клинопись? Ни разу не слыхал.

– Это не язык, а алфавит, употреблявшийся в ряде языков – вавилонском, ассирийском, шумерском и персидском. Отчасти трудности перевода объясняются и этим. Буквы в нем записываются этакими клинышками, и он настолько несхож с остальными алфавитами, что долгое время его считали просто декоративным узором. Но в конце концов были обнаружены клинописные словари с переводом на несколько языков.

– А при чем тут твой Смит? Он что, нашел эти словари?

– Нет, их нашел Роулинсон. А Смит перевел клинопись, обнаруженную в дворцовой библиотеке ассирийского короля Ашшурбанипала.

– Там были книги?

– Книги, только из глины. Написанное обжигали, а не печатали.

Тряхнув головой, Шеннон залился смехом.

– Инди, я просто диву даюсь, откуда ты столько всего знаешь!

– А я диву даюсь, что ты можешь вот так вот взять корнет и создать настоящую музыку.

– Так то другое дело! А вот твой рассказ весьма любопытен. Ведь упомянутые тобой люди жили в ветхозаветные времена, правда?

– В ветхозаветные и задолго до того. Но позволь мне сперва досказать начатое. Смит как раз переводил отколовшийся фрагмент одной книги, когда вдруг осознал, что читает историю библейского Потопа.

– Шутишь, небось? Ты имеешь в виду тот потоп, о котором писал Моисей в Книге Бытия, когда был Ноев ковчег?

– Правильно. Но версия, которую переводил Смит, была написана задолго до еврейской. Поражает в ней то, что история практически та же самая, за исключением имен божества и Ноя.

Шеннон внезапно издал ликующий вопль, подскочил с места и, воздев руки над головой, начал помавать ими в воздухе.

– О, да! Хвала Господу!

– Что стряслось? – встревожился Инди.

– Мне только что было дано откровение.

– Ты о чем?

– Не могу поверить… Наоборот! Я верю! Верю!

– Джек, угомонись…

– Послушай! Ноев ковчег! В самую точку! Аллилуйя! Для меня прозвучал глас Господень! По-моему, тебе предначертано завтра вечером пойти в церковь со мной.

Инди тут же решил, что обрушившиеся на семью Шеннонов беды в конце концов сказались на рассудке Джека.

– Джек, ты сядь и сделай глубокий вдох.

– Думаешь, я рехнулся, а? Ошибаешься. Завтра вечером, Инди! Это важно.

– Джек, я же тебе говорил, что ничуть не против твоих походов в церковь. Хвали Господа и читай Библию сколько угодно, но не пытайся затащить в свой храм меня, ладно?

– Ты не понял! Завтра вечером там будет человек, особый гость, собирающийся прочесть проповедь. Мне кажется, ты должен его послушать.

– Зачем?

– Его проповедь называется «Библейский Потоп». Он собирается говорить о Ноевом ковчеге. Фактически говоря, он забирался на гору… гору…

– Арарат.

– Правильно. Он забирался на гору Арарат и нашел Ноев ковчег.

– Это он так говорит, – без энтузиазма откликнулся Инди. – Джек, ну, сам подумай. Давай мыслить рационально. Если бы он нашел Ноев ковчег – как по-твоему, разве об этом не раструбили бы на весь мир? Черт, да Ковчег, наверно, уже стащили бы с горы и выставили на обозрение на всемирной ярмарке.

– Инди, не суди поспешно, а? Ты отвергаешь его рассказ, даже не выслушав.

– Того, что я слышал, вполне довольно. Ноев ковчег – это легенда, миф. Боже мой, да нет там никакой деревянной ладьи, на которую можно поглядеть, если влезть на вершину.

– Ты даже не хочешь его послушать, а? – Шеннон казался сильно огорченным. – Ты настолько убежден, будто мы, так называемые врали-евангелисты, заставим тебя чему-то поверить, что заранее не веришь ни одному слову. А если он, и правда, нашел Ноев ковчег? Можешь ты это на минутку допустить?

– Ладно, извини, – поднял Инди ладонь, понимая, что Шеннон прав. Он реагировал на слова Джека точно так же, как большинство его прежних коллег отреагировали бы на его рассказ о собственных переживаниях. О переживаниях, которые сам Инди не мог истолковать или до конца осознать. Он никогда не рассказывал коллегам, не считая самых общих деталей, что произошло с ним в Стоунхендже. Не проронил ни слова ни о загадочном воздействии камня под названием Омфалос, ни о своей странной беседе с любезным старцем, назвавшимся чародеем Мерлином. Нельзя сказать, чтобы Инди недоставало отваги поведать обо всем – просто он считал эти переживания глубоко личными. Кроме того, как же убедить хоть кого-нибудь в достоверности подобных событий, если он и сам их до конца не постиг?

– Знаешь, что я тебе скажу? Если сумеешь вытащить нас отсюда, я охотно пойду с тобой завтра вечером.

– Великолепно! Не беспокойся. Утром мы отсюда выйдем, уж это я обещаю.

– Обещай еще кое-что.

– Что именно? – осторожно уточнил Шеннон.

– Будь любезен, больше не ори мне в ухо свои аллилуйи.

Оба рассмеялись. Инди понял, что их дружба получила новое подтверждение.

До утра оставалось еще несколько часов, так что Инди решил хоть немного поспать и забыть о случившемся. Он уже вытянулся на нарах, когда Шеннон снова подал голос:

– Слышь, а ты так и не досказал свою историю про мужика по фамилии Смит.

– А, ага, – вспышка шенноновского энтузиазма заставила Инди напрочь позабыть о Смите.

– Ты сказал, что он перевел книгу с рассказом о Потопе, только куда более древнюю.

– Верно. Человека, который построил ладью и спас животных, звали Утнапиштим.

– Значит, было два Ноя? – озадаченно спросил Шеннон.

– Не знаю. Но суть другом. Я веду к тому, что работа потребовала от Смита предельной концентрации и сказалась на его рассудке. Закончив делать перевод одного из важнейших фрагментов, он вдруг заявил коллегам: «Я первый человек, прочитавший этот текст после двух тысячелетий забвения». Затем как-то странно зарычал и начал срывать с себя одежду. Прожил он после этого совсем недолго. Ему было всего тридцать шесть.