Грэм Макнилл - Зубы Урсуна

– Правда? Чудесные новости. А где Куркоз сейчас? Они направляются к Кислеву?

– Нет, его войско распущено на зиму, но готово собраться, как только начнется военный сезон.

– Ох, значит, он не идет сюда?

– Не думаю. Куркоз собрал свой полк в местечке под названием Зойшенк, так что, наверное, весной они снова выступят оттуда, одновременно с армией Империи.

– Твой император посылает свои войска на север. Как мило.

– Да, меня известили, что у графов Стирланда и Талабекланда люди уже готовы выступить на север. На войско Империи стоит посмотреть, Ана, – это прекрасные дисциплинированные полки. Ряд за рядом, сотни всадников, знамена и флажки, точно радуга в небе. Если какая-то армия и может победить курганцев, то это армия Империи.

Каспар говорил с пылкой гордостью человека, который когда-то водил этих прекрасных солдат в бой, и с сожалением, проистекающим из понимания того, что теперь эти ответственные и почетные обязанности пришлось передать другому, более молодому командиру.

Они полежали в молчании еще немного, прежде чем Каспар наконец-то сбросил одеяло и надел простой камзол и бриджи. Когда он подобрал сапоги, Анастасия приподнялась на локте и нерешительно произнесла:

– Каспар?

Он повернулся, уловив дрожь в ее голосе, и спросил:

– Что?

– Каспар… ты… ты видел Сашу Кажетана после того, как передал его чекистам?

– Сашу? – настороженно переспросил он, вспомнив ее реакцию в прошлый раз, когда они говорили о нем. Но превращаться в лгуна ему не хотелось. – Да. Я видел его на той неделе.

– И как он выглядел?

Каспар секунду обдумывал вопрос.

– Он уже не тот человек, которым был когда-то, Ана, и он больше никому никогда не причинит вреда. Он исчез, от Саши Кажетана ничего не осталось. Думаю, то, что делало его человеком, умерло там, в степи.

– Тебе удалось узнать, почему он делал все эти ужасные вещи?

– Нет, – ответил Каспар, натягивая сапоги. – Он вообще почти не говорит.

– Это не удивляет меня, Каспар. Теперь ясно, что Саша был чудовищем, злом во плоти, и не стоит тебе больше тратить на него время. К тому же разве чекисты не планируют повесить его как можно скорее?

– Несомненно, но я уговорил Пашенко дать мне еще немного времени, чтобы попытаться достучаться до этого человека, прежде чем они пошлют его на виселицу.

– Ты только потеряешь время, Каспар.

– Возможно, но я должен попробовать.

Анастасия не ответила, натянула одеяло до шеи и повернулась спиной к мужчине.

Каспар понял, что не стоит сейчас ее трогать, и перешел в кабинет, оставив Анастасию в постели. Подойдя к столу, он проверил, не доставили ли какую-нибудь корреспонденцию, пока он нежился в кровати, но, не обнаружив ничего, что требовало бы немедленного внимания, посол шагнул к тронутому инеем окну, чтобы бросить взгляд на снежные шапки крыш Кислева.

Если бы он не знал, что город полон отчаявшихся, замерзающих и голодных людей и что к Кислеву приближаются войска, чтобы разрушить его, то безмятежный вид из окна мог бы успокоить его. Посол оглянулся на оставленную приоткрытой дверь в спальню, сквозь щель было видно, как Анастасия ворочается в постели.

То, что она отказывалась понять его попытки разобраться в душе Кажетана, тревожило его, он не мог придумать причины, которая объяснила бы ее поведение, как, впрочем, не мог назвать и причину собственного беспокойства. В конце концов, он почти не знал Сашу Кажетана до того, как открылось, что герой-кислевит – маньяк-убийца. Действительно, Анастасия какое-то время была объектом навязчивой страсти Кажетана и считала безответную любовь достаточным объяснением его преступлений. Но Каспар не мог вот так просто в это поверить, и отказ Анастасии допустить возможность существования другой причины был ему неприятен.

Он потер подбородок, не зная, что и думать, и тут раздался настойчивый стук в дверь.

– Войдите, – сказал он, отворачиваясь от окна.

В кабинет шагнула Софья Валенчик, не позаботившись закрыть за собой дверь. По ее лицу было видно, что случилось что-то ужасное.

– Что такое, Софья?

– Спустись в холл.

– Зачем, в чем дело?

– В Павле.

Каспар не узнал своего старого друга, столько крови и грязи налипло на нем. Рукава, штанины, полы длинного кафтана превратились в заскорузлые лохмотья, провонявшие уличными отбросами, а обычно крепкая фигура гиганта казалась собственной тенью. Павел был бледен как покойник, его предплечье и лицо были изборождены глубокими, местами воспаленными от занесенной в них инфекции порезами. Из некоторых ран еще торчали тонкие осколки стекла.

Гигант-кислевит лежал без сознания на полу в вестибюле посольства. Дышал он тяжело и неровно, глаза закатились куда-то под лоб. Возле открытых дверей стояли два стражника – на их лицах расцветали свежие синяки. Каспар опустился на колени возле своего товарища и сжал кулаки, чувствуя, как гнев распирает его душу. Кто сделал это с Павлом?

– Что произошло? – потребовал он ответа у солдат. – Да закройте же эту чертову дверь. Хотите, чтобы он окоченел насмерть?

Один из стражников, тот, что был пониже, начал торопливо подбирать слова. Второй меж тем кинулся закрывать дверь посольства.

– Мы, как обычно, стояли на часах и увидели бредущего к нам господина Коровица, хотя сперва мы его не узнали. Он пытался пройти в ворота, но мы ему не позволили. Мы думали, этой какой-то сумасшедший нищий или что-то вроде того.

Второй охранник подхватил рассказ:

– Ага, тогда он попытался прорваться. Конечно, мы не позволили и пригрозили ему алебардами, но он их как будто и не заметил.

– А потом? – рявкнул Каспар на переминающихся с ноги на ногу стражников.

Софья, изучавшая в это время раны Павла, подозвала Рыцарей Пантеры, появившихся из своих казарм в глубине здания, и велела им отнести кислевита в его комнату.

Каспар выпрямился и пошел следом за пыхтящими солдатами, поднимающими тяжелое тело Павла вверх по лестнице, махнув рукой стражникам, чтобы они сопровождали его.

– Вот, сэр… – сказал первый стражник, торопясь продолжить.– Мы пытались остановить его, но он только кричал что-то на кислевском языке, а потом принялся махать кулаками. Мы с Маркусом оказались на земле, а господин Коровиц распахнул ворота и зашагал прямо к двери, проревел что-то насчет крыс и рухнул как подкошенный. Тогда-то мы и узнали, кто это, и позвали госпожу Валенчик.

Рыцари внесли Павла в комнату, а Каспар повернулся к стражникам: