Александр Никатор - Херег-меченосец

— Вот-вот, — поддержал задор задержанного, рыцарь храмовник, — Кто вы, откуда родом, где служили?

— Мммм…Я из лужицких сербов. Хотя наш род-верный союзник императора! — Хелег примерно помнил историю Священной Римской империи, правда очень «примерно» и старался врать в меру обще, — Родители, видя мои старания в науках-помогли изучить и латынь, а я-дурья голова, в место того что-бы им подсобить, бросился в поиск приключений и заблукал. Но, благодаря славной помощи славных орденцев, надеюсь уже скоровернуться домой. Всё сказанное, было произнесено с небольшой «наигранностью»: первая половина-с трагично дебильной мордой, вторая-фанатично радостной. Говоривший, искренне надеялся на то, что это позволит быстрее унять интерес к нему со стороны загадочных «следователей» и как то прояснит его нынешнее положение: как географическое так и социальное.

Храмовник за столом помрачнел: " Не хотите вы нам помочь, ой не хотите-чего скрываете то? Ну, сбежали из Ордена своего, подвели братьев-так хоть мужество то имейте…Как же вам не стыдно, вы же были облечены доверием своих собратьев, а теперь…Э-э-э-хх!!!». Дознаватель воздвиг очи к потолку и застонал. Весь вид его показывал огорчение: от явного вранья задержанного и того, что тот совершенно не хочет каяться в своих проступках.

Вставший сержант немедленно отвесил оплеуху сидящему на табурете и тихо, но чётко, прошептал в ухо навострившему его подозреваемому: " Не бреши курва! Ручки-ножки оторвём, а правду — узнаем! Мы, не эти крестьянские дурни, из «расспросной башни». У нас-без колодок для рук и ног, не уйдёшь! "

Хелег похолодел, он понял что местные сумасшедшие вполне могут начать пытать его, совершенно по любому поводу привидевшемуся им поводу и искренне завопил: " Да что не так то? Ушёл из дому, кто меня, дитятю барскую-в чём обвиняет? Какие сотоварищи, почему сбежал?»

Храмовник рыцарь за столом перестал показушно «печалиться» и с улыбкой воззрился на собеседника: " Хочу вам верить. Искренне хочу! Но…совершенную же чушь несёте, гляньте сами — сержант и писарь, просто от смеха лопаются! Откуда знание латыни, столь свободное и разнообразное? Немногие, вне структур «Совета Орденов», таким владеют, а уж самостоятельно, на " графских марках»-совершенно невозможно выучить…Теперь ваш возраст-не меньше трёх по десять, ведь верно? И получается: " дитятя»- в походы не ходит, деньгу не копит, не женились? — Ахинея! Правда, не без интереса. То, насколько вы бестолково оправдываетесь, никак пока не укладывается в мою голову: для шпиона-вы поразительно мало знаете о месте где находитесь, для «бегунка»-совершенно глупо оправдываетесь…гм…Действительно-кто же вы? Если ранее я был уверен в том, что передо мной — «бегунок» меченосцев, улепётывавший от братского трибунала своего ордена после первой же битвы, то теперь-есть некие сомнения…»

Старший дал знак сержанту и тот, громко хихикая, подтащил ближе к центру кабинета некий ящик. Открыв его перед удивлённым Хелегом, он дал последнему возможность осмотреть все зажимы для пальцев и неспеша объяснял: " Это-для таких медленных идиотов, как ты! Сунем пальчики в отверстия — и что то делаем: то иголки снизу колем, а бывает просто деревянными колотушками, по кончикам бьём. Можем и лучиной прижечь». Вслед за пояснением приминения показываемых предметов — раздался довольный хохот говорившего.

Сержант рывком поднял Хелега с табурета где тот сидел и рывком сорвал с него рубаху, явно неплохо поднаторев в данной процедуре.

— Стоять! — вдруг резко крикнул старший, — что на его руках?» Рыцарь заметил обмотанные конечности и явно заинтересовался.

Державший Хелега сержант, подвёл задержанного к столу дознавателя и положив руки «подопечного» на его поверхность, осторожно стал снимать обмотки.

— Хе-хе-хе, если это «лазарит»-я тебя, сержант — самого на костёр отправлю! — захекал рыцарь храмовник. Сержант от его слов заметно побледнел и уже смотрел на задержанного с нескрываемым и необъяснимым ужасом.

— Ну, где там «язвочки», — требовал старший из храмовников, отодвигаясь к стене и берясь за рукоять кинжала. Монах за малым столом с письменными принадлежностями ежесекундно осенял себя крестными знамениями.

Сержант наконец снял все обмотки, под ними были лишь синяки и кровоподтёки, а также несколько неглубоких царапин. Хелег отметил, что все трое мужчин что принимали участие в его допросе переглянулись и счастливо заулыбались, а сидевший поотдаль писарь трижды мелко перекрестился и поцеловал крестик из белёсого металла. Всё это было совершенно непонятно: от странного испуга сержанта и прочих, до облегчения и радости всех храмовников и доминиканца писаря.

— Значит-не «лазарит«…И слава Богу! — прочувственно вымолвил дознаватель, — Но теперь возникает другой вопрос: откуда познания в медицине?

— Ну, небольшие есть: могу бинты и жгуты наложить, рану прижечь, отравление там…,-Хелег вспоминал всё, что в принципе могло отложить его пыточный допрос. Это стало нравиться дознавателю и он улыбаясь указал на табурет. Сержант вернул Хелега на прежнее место.

— Значит: вместо» бегунка» из меченосцев, такой же, но-госпитальер? Удивительно! Обычно «ваши», никуда не бегут: в походах Веры-они в тылу, в обозах, да и на кораблях иовитов-их берегут. В замках-в своих лабораториях и лазаретах сидят… «госпитальер: много вина и мало опасностей». Чего убежал то: старший аптекарь деньгу требовал нести или непотребно приставал?», — храмовники расхохотались, а писарь, дробно трясясь закудахтал им вслед.

— Да я вроде…,-Хелег вновь боялся испортить впечатление и нарваться на пытку, поэтому старался слишком много не говорить.

— Неважно! Такие как ты-нам нужны, точнее не нам, а моему знакомцу в меченосцах-у них там вечные ссоры, с вашим орденом: «что мало медиков и аптекарей своих присылает, а обучать, из наших орденов-не хочет». Так что тебе повезло! В каком то смысле…Вместо повешенья за нарушение «братской клятвы» и побег, а также измену «Делу Веры»-сменишь лишь ордена и всё.

Рыцарь подозвал сержанта и что то ему на ухо зашептал, после чего тот мигом убежал исполнять полученный приказ. Дознаватель потянулся с хрустом всем телом и сообщил: «Схожу на трапезу. Скоро за тобой приедут», — и подмигнув Хелегу, тоже удалился.

Писарь-доминиканец, подождав пока старший храмовник выйдет, скоро собрал свои принадлежности: свитки и чернильницу с десятком перьев и ушёл первым двум вслед. Оставшийся один в кабинете Хелег призадумался: то что местные сумасшедшие, вместо пыток и уж тем более казни, решили приспособить его к некоему «общему делу»-в общем было неплохо, ибо появлялся шанс разобраться: «куда он попал и как отсюда выбираться.» Совершенно неясным оставалась всё та же латынь, столь легко вылетавшая из уст путешественника и всех местечковых «братьев-рыцарей» и услышанный им в подвальной камере, год нынешний-то ли реконструкции, то ли чего ещё: «тысяча четыреста сорок восьмой…»