Питтакус Лор - Я - четвертый

— Как тебе Огайо? — спрашивает Сара.

— Нормально. Вот только первый день в школе мог бы пройти получше.

Она улыбается.

— Что все-таки случилось? Я волновалась за тебя.

— Если я скажу, что я пришелец, ты мне поверишь?

— Перестань, — шутливо говорит она. — Что на самом деле произошло?

Я смеюсь.

— У меня по-настоящему тяжелая астма. По какой-то причине вчера случился приступ, — объясняю я, испытывая сожаление, что вынужден лгать. Не хочу, чтобы она подумала, будто я слабак, тем более что это неправда.

— Я рада, что тебе лучше.

Мы испекли оладьи, четыре штуки. Сара кладет их на одну тарелку. Она поливает их немыслимым количеством кленового сиропа и дает мне вилку.

Я смотрю на других учеников. Большинство едят с разных тарелок. Я отламываю себе кусок.

— Неплохо, — говорю я, прожевывая.

Я совсем не голоден, но помогаю ей съесть все. Мы по очереди берем по кусочку, пока на тарелке ничего не остается. Когда мы доедаем, у меня болит живот. Потом она моет тарелки, а я их протираю. Когда звенит звонок, мы вместе выходим из класса.

— Знаешь, для десятиклассника ты совсем не плох, — говорит она и подталкивает меня в бок. — Что бы о тебе ни говорили.

— Спасибо, а ты совсем неплоха для… кем бы ты ни была.

— Я в одиннадцатом классе.

Несколько шагов мы проходим молча.

— Ты ведь не будешь драться с Марком после уроков?

— Я хочу вернуть свой телефон. К тому же посмотри на меня, — говорю я и киваю на свою рубашку.

Она пожимает плечами. Я останавливаюсь у своего шкафчика. Она смотрит на его номер, запоминая.

— Не надо, — говорит она.

— Я и сам не хочу.

Она закатывает глаза.

— Эти мальчишки со своими драками. Ладно, до завтра.

— Хорошо тебе провести остаток дня, — желаю я.

После девятого урока, урока американской истории, я медленно иду к своему шкафчику. Я подумываю о том, чтобы тихо уйти из школы и не искать встречи с Марком. Но потом понимаю, что в этом случае меня навсегда заклеймят как труса.

Я открываю шкаф и выкладываю книги, которые мне не понадобятся. Потом я просто стою и чувствую, как во мне нарастает нервное напряжение. Мои руки все еще нормальные. Я думаю из предосторожности надеть перчатки, но не делаю этого. Глубоко вдыхаю и закрываю шкафчик.

— Привет, — неожиданно слышу я знакомый голос. Это Сара. Она оглядывается назад и снова смотрит на меня. — У меня кое-что для тебя есть.

— Но, надеюсь, не оладьи? Я до сих пор чувствую, что вот-вот лопну.

Она нервно смеется.

— Нет, не оладьи. Но если я тебе это отдам, ты должен пообещать мне, что не будешь драться.

— Ладно, — говорю я.

Она снова оглядывается и быстро сует руку в накладной карман своей сумки. Затем вынимает мой телефон и отдает мне.

— Откуда он у тебя?

Она пожимает плечами.

— Марк знает?

— Нет. Ну, ты все еще хочешь быть крутым? — спрашивает она.

— Думаю, нет.

— Хорошо.

— Спасибо, — говорю я. Просто не верится, что она пошла на такое, чтобы помочь мне, ведь она меня едва знает. Но я не жалуюсь.

— Пожалуйста, — отвечает она, поворачивается и убегает. Я смотрю ей вслед и не могу сдержать улыбки. Когда я иду к выходу, у холла меня встречают Марк Джеймс и восемь его друзей.

— Так, так, так, — говорит Марк. — День прошел, а?

— Точно так. И посмотри, что я нашел, — говорю я и показываю ему свой телефон. У него отвисает челюсть. Я прохожу мимо него, пересекаю холл и выхожу из здания.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Генри припарковался именно там, где обещал. Я запрыгиваю в пикап, все еще улыбаясь.

— Хороший был день? — спрашивает он.

— Неплохой. Вернул свой телефон.

— Без драки?

— Без большой.

Он подозрительно смотрит на меня.

— Даже не знаю, хочу ли я знать, что это означает?

— Наверное, нет.

— Твои руки как-то проявлялись?

— Нет, — вру я. — А как у тебя день прошел?

Он едет по дорожке вокруг школы.

— Хорошо. После того, как я тебя высадил, полтора часа ехал в Коламбус.

— Почему в Коламбус?

— Там большие банки. Я не хотел вызвать подозрение, запрашивая перевод большей суммы, чем имеется во всем городке.

Я киваю.

— Умно.

Он выруливает на дорогу.

— Ну, ты назовешь мне ее имя?

— А? — спрашиваю я.

— Для такой смешной улыбки, как у тебя, должна быть причина. Самой убедительной причиной была бы девушка.

— Как ты догадался?

— Джон, друг мой, на Лориен твой старый Чепан был завзятым бабником.

— Брось, — говорю я. — На Лориен бабников не бывает.

Он одобрительно кивает.

— Ты наблюдательный.

Лориенцы моногамны. Если мы влюбляемся, то на всю жизнь. Женитьба происходит примерно в двадцать пять лет, плюс-минус, и не связана ни с какими формальностями. Больше, чем на чем-либо еще, она основана на обещании и обязательстве. До того как покинуть планету со мной, Генри был женат двадцать лет. Прошло десять лет, но я знаю, что он скучает по жене и вспоминает ее каждый день.

— Так кто она? — спрашивает он.

— Ее зовут Сара Харт. Она дочь агента по недвижимости, от которой ты получил наш дом. У нас совпадают два урока. Она в одиннадцатом классе.

Он кивает.

— Симпатичная?

— Не то слово. И умная.

— Да-а, — протяжно произносит он. — Я давно этого ждал. Но только имей в виду, что мы можем сорваться отсюда в любой момент.

— Я знаю, — отвечаю я, и потом до самого дома мы едем молча.

Дома я вижу, что Лориенский Ларец стоит на кухонном столе. Он размером с микроволновку, почти точный куб, сорок пять сантиметров на сорок пять. Меня охватывает волнение. Я подхожу к нему и берусь за замок.

— По-моему, мне больше хочется узнать, как он открывается, чем даже что у него внутри, — говорю я.

— Правда? Ладно, я покажу, как он отпирается, потом мы его запрем и не станем смотреть, что там внутри.

Я улыбаюсь ему.

— Не придирайся к словам. Ну, так что внутри?

— Там твое Наследство.

— Что значит мое Наследство?

— Это то, что дается каждому Гвардейцу при рождении и должно использоваться его или ее Хранителем, когда Гвардеец обретает свое Наследие.

Я в волнении киваю.

— Ну, и что же там?

— Твое Наследство.

Его уклончивые ответы меня расстраивают. Я берусь за замок и с усилием пытаюсь его открыть, как всегда это делал. Разумеется, он даже не шевельнулся.

— Ты не можешь его открыть без меня, а я — без тебя, — говорит Генри.

— Ладно, и как мы его откроем? Здесь нет замочной скважины.