Алексей Атеев - Бешеный

Про слова дерзкие и слышать не хочу…

Не интересно мне это. Но предупреждаю, услышу еще что-нибудь подобное, пеняй на себя. А теперь ступай на конюшню.

Парень, так и не сказав ни слова, покорно повернулся и направился к дверям.

— Постой-ка, — неожиданно сказал Зайцев, смотревший ему вслед.

Парень остановился.

— Так ты говоришь, что знаешь, когда матушка-государыня почит в бозе?

Василий глянул прямо на помещика, и тот поразился этому взгляду: ни тени страха не было в нем. Прямо и открыто смотрел кузнецов сын, даже насмешка почудилась Зайцеву в его взгляде, впрочем, может, лишь почудилась…

— Так как же, знаешь или не знаешь?

— Знаю, — просто ответил парень.

— Ну так назови.

Василий сказал год, месяц, число и даже час. Помещик обмакнул перо в чернильницу и записал сказанное.

— Ну что ж, — сказал он, — немного осталось, чтобы проверить твою правоту, а пока — на конюшню, и советую: не болтай!

И выпороли сердешного, крепко выпороли!

С тех пор жалоб на Ваську не поступало, но чувствовал Зайцев, так просто это дело не кончится. Чем было вызвано это предчувствие, он сам не мог дать ответа, но в душе отставного гвардейца будто бы льдинка засела.

А через пару лет льдинка эта и вовсе превратилась в снежный ком.

Прибежал как-то к Зайцеву все тот же староста, бухнулся в ноги, завыл: царица-то наша… царствие ей небесное…

— Ты чего мелешь, дурень, — рука Зайцева потянулась к арапнику.

— Истинная правда! — завопил ополоумевший мужик. — Своими ушами слышал: фельдъегерь на почтовой станции останавливался, сменил лошадей и дальше… Он сказывал… А я как раз у кумы был, она в стряпухах у станционного… Да вы знаете…

— Знаю я твою стряпуху, — усмехнулся Зайцев, но сразу посерьезнел, — так, значит, сам слышал, что фельдъегерь говорил?

— Вот истинный… — закрестился староста.

Перекрестился и Зайцев: «Со святыми упокой…» — пробормотал он. Потом внезапно что-то вспомнил, подошел, нет, почти подбежал к секретеру, выдвинул потайной ящичек, достал бумагу, близоруко вгляделся… Рот его приоткрылся, он изумленно и испуганно посмотрел на старосту:

— Помнишь, что Васька, кузнеца сын, болтал? Староста оторопело уставился на барина…

— Ну, когда я велел его выпороть, — барин сердито насупился, глядя на непонятливого мужика.

— А-а… — протянул староста и прикрыл рот ладошкой, — не может быть!

— А вот может, — тихо сказал Зайцев, — год сходится и месяц; вчера, говоришь, преставилась… и день… Надо думать, и час он правильно исчислил.

— Да как же-то… — староста испуганно смотрел на Зайцева.

— Зови ко мне Ваську, — вместо ответа сказал барин.

И вот кузнецов сын снова перед ним.

— Сбылись твои пророчества, — без промедления начал Зайцев, — царица померла.

Парень молча кивнул, мол, знаю.

— Ты садись, — Зайцев пытливо смотрел на Василия. Тот нехотя сел. — Расскажи, как это у тебя получается, ну предсказания эти…

Парень поднял голову и посмотрел помещику прямо в глаза. Некоторое время он молчал, потом сказал:

— Этого нельзя объяснить, временами как накатывает… Будто открывается дверь и… — Он замолчал, обдумывая сказанное. Молчал и Зайцев.

— Словом, — подытожил Василий, — будто подсказывает мне кто.

— Что же тебе еще подсказали?

Парень как-то робко и одновременно с чувством превосходства улыбнулся:

— Многое я знаю, но не все говорить велено. Да потом вы сами меня предупреждали: не болтай!.

— Ну мне-то можно!

— Спрашивайте.

— Кто на престоле будет?

— Павел Петрович.

«Ну, это ясно и без пророка, — подумал Зайцев. — И долго он будет править?»

— Сие пока мне неизвестно, — сообщил Василий, — знаю только, что не своей смертью умрет государь.

— Вон что, — похолодел Зайцев, речи становились опасными.

— А каково будет царствование Павла Петровича?

— Будет оно весьма смутно, будут войны… Дурить будет государь, сильно дурить!

«Похоже на правду», — подумал Зайцев, на слышанный о характере наследника.

— Ну, а я… Меня что ждет?

Парень искоса посмотрел на помещика.

— Негоже вам знать свою судьбу, — тихо произнес он…

— Почему негоже? — спросил Зайцев.

— Любовь к жизни потеряете.

— Наоборот! — Зайцев вскочил с кресла и забегал по кабинету. — Наоборот! — повторил он. — Коли буду знать точно отпущенный мне срок, так и остатком распоряжусь по своему разумению, мудро и основательно.

— Ой ли, — усмехнулся парень, — а не смутите ли вы душу, постоянно вспоминая: сколь же до смертного часа осталось?

— Может, ты и прав, — задумчиво сказал Зайцев, снова садясь в кресло.

— Скажу только, — продолжал Василий, — что придется вам еще повоевать под знаменами Александра Васильевича Суворова-Рымникского.

— А не шутишь? — Зайцев серьезно посмотрел на Василия. — Ведь я в отставке.

— Через меня и на войну попадете, — так же серьезно ответил парень.

Зайцев некоторое время молча смотрел на Василия, потом отпустил его восвояси.

Неведомо как, но слух о пророке пошел гулять. Через некоторое время в поместье Зайцева прискакали фельдъегеря и потребовали его в столицу, да не одного, а с пророком. Предстал Зайцев пред светлы очи грозного государя Павла Петровича.

— Говорят, у тебя в поместье пророк завелся? — спросил император.

— Да, ваше величество, — ответил Зайцев.

— И что же он пророчил? Зайцев рассказал подробности.

— Значит, про смерть матушки он точно сказал, не врешь?

— Врать не приучен, ваше величество.

— Дерзок ты! Пророков у себя развел. А про меня что сказывал твой Васька?

— Не знаю, ваше величество, не спрашивал.

— Ой ли? Ну ладно. Пророка доставить ко мне, а сам ты мне послужить должен, а то от безделья вон вольнодумство развел. Так что в армию. Хоть ты и годами не молод, для службы сгодишься, и не такие служат.

Так сбылось еще одно предсказание Авеля. К слову сказать, Зайцев с честью служил России и погиб во время Итальянской кампании. А Василий-Авель? Судьба его круто изменилась. За свои предсказания, а предсказал он с удивительной точностью и смерть императора Павла, и нашествие Наполеона, и сожжение Москвы, не раз попадал он в крепость, а на склоне лет по приказанию Николая I был определен в Спасо-Ефимьевский монастырь. Но что удивительно, никогда не было случая, чтобы его предсказания не сбылись. Каким образом удавалось ему знать будущее, так и осталось неизвестным. Из его мистических сочинений это не становится ясным.