Андрей Белянин - Багдадский вор

Ознакомительный фрагмент

– Уй, спасибо, благородный господин! Поезжай на осле прямо до конца рядов, потом сверни направо, и а… – Наглец призадумался и сунул палец в рот.

– Направо, а потом?

– Потом, потом… давай ещё таньга!

– Ах ты, вымогатель паршивый! Ты что же, разорить меня хочешь?!

– Дорога длинная, народу много, вы оба не местные, без меня нипочем не найдёте! Ну, всего одну таньга, дай?…

– Одну. Последнюю. Попробуешь надуть, я тебе уши оборву, будешь как Ван Гог по улицам бегать! – делая страшное лицо, пригрозил Лев.

Видимо, мальчишка поверил, потому что, цапнув монету, он отбежал в сторону и уже с безопасного расстояния популярно объяснил:

– Потом вернись обратно и попроси осла быть твоими глазами. Лавка Ахмеда у тебя под носом! – после чего, довольный, развернулся и бодро двинулся вдоль рядов, громко предлагая персики очередному покупателю.

Лев посетовал про себя на «теперешнюю молодежь», а приглядевшись, действительно увидел в двух шагах неброский сарай, возле которого висели куски выделанной кожи. Готовая обувь была разложена прямо на голой земле, башмачник вряд ли был богатым человеком, и предлагаемый ассортимент поражал однообразием и скудностью. Пара сапог, две пары женских туфель без задников, чувяки, штук десять в одной куче, всё разного размера…

– Привет изготовителю качественных кроссовок «Адидас»! – торжественно прокричал Оболенский, эффектно сползая с ослика.

Из сарайчика выглянула небритая физиономия.

– Башмачник Ахмед здесь проживает?

Человек кивнул и вылез наружу полностью. Был он на голову выше немалорослого Льва, страшно худ, обрит наголо и традиционно бос.

– Сапожник без сапог, – понимающе хмыкнул наш герой и протянул ладонь: – Салам алейкум, будем знакомы, я – Лев Оболенский!

– Валейкум ассалам, – чуть заискивающе поклонился башмачник, – что угодно почтеннейшему господину?

– Да брось… Какой я тебе господин? Ещё вчера был нищ как церковная мышка… ну, или, по-вашему, как крыса при мечети. А костюмчик этот я честно экспроприировал у одного купца из солнечной Бухары. Такая скотина оказалась, между прочим…

– Экспро-о… прости, уважаемый, что ты сделал?

– Матерь божья, да украл я его, понимаешь?! – попытался как можно доходчивее объяснить Лев, даже не замечая, как побледнел его тощий собеседник. – Мне-то в принципе вещизмом страдать не приходилось, я за этими Версачи и Пазолини отродясь с высунутым языком не бегал. Но дедушка Хайям чётко обрисовал инструкции – у порядочного вора имидж превыше всего! Пришлось спереть халатик… А что делать, положение обязывает…

– Молчи, безумный! – взвыл наконец перепуганный башмачник, резво прикрывая рот Льва грязной пятернёй.

Из соседних палаток и лавочек уже начали высовываться любопытные носы вездесущих соседей. Ахмед со стоном впихнул говоруна в свой низенький сарай и толкнул задом на кучу кожаных обрезков.

– Ты что, совсем потерял разум?! Даже у стен есть глаза и уши, а ты кричишь на весь базар: «Я – вор! Я – внук дедушки Хайяма!!» Тебе отрубят голову, а меня изобьют палками как укрывателя злодеев!

– Да ладно запугивать… – буркнул Оболенский, но тон понизил. В сарайчике пахло кислым молоком и гарью, на полу валялся нехитрый сапожный инвентарь: ножи, шило, дратва. Сам хозяин, опустившись на корточки, пристально вглядывался в лицо своего необычного гостя.

– Ты не похож на жителя Востока. Твоя кожа белая, лицо нежное, словно никогда не видело солнца, а руки не ведали молота или мотыги. А глаза… Они же голубые, как небо! Где только старый Хайям отыскал такого внука?

– Не дави на дедушку! – строго предупредил Лев. – История моего рождения полна загадок и тайн, а ты хочешь, чтоб я тут вот так сразу всё и открыл?! Эксьюзми, сэр, только для посвященных и членов профсоюза! А вообще-то закрывай давай свою лавочку и пойдем посидим где-нибудь в кабаке за кувшинчиком румийского. Приличное вино, я пробовал…

– О несчастный, ты что, не знаешь – Аллах запрещает правоверным…

– Ну ни фига себе! Как-то странно он запрещает – выборочно! Мне, значит, нельзя, а горбоносому господину Шехмету можно?! Слушай, не морочь мне голову, а? Я с утра не завтракал…

– Сиди! Никуда не ходи… О Мухаммед, за что мне такое наказание? Я принесу лепёшки, козий сыр и немного молока. – Башмачник решительно встал, всем видом давая понять, что Оболенский причинит ему минимум неудобств, если останется в сарайчике. А вот если выйдет наружу, то – максимум! Лев хмыкнул и полез за деньгами.

– На, прикупи всего и всякого. Чего не хватит, скажи, я наворую. Да, и присмотри, куда там можно ослика привязать, он у меня незарегистрированный и наверняка числится в угоне…

Ахмед пробормотал под нос какую-то короткую молитву, помянул шайтана, сплюнул, сгрёб монеты и вышел вон. Будущая гроза Багдада с наслаждением вытянул ноги и даже слегка придремал, пока башмачник не вернулся…

Глава 12

Без страха перед Аллахом нет стыда перед людьми.

– Сволочь ты, Ахмед, а кумыс этот дрянь несусветная!

– Он хорошо утоляет жажду и полезен при болезнях печени. Кушай инжир…

– Уф… меня уже от плова мутит, жирный, как не знаю что…

– Жир – это благодеяние Аллаха, служащее для смягчения нрава и блеска кожи у правоверных!

– А кто додумался есть его руками?! В приличных заведениях подают ложки и вилки, на крайняк – китайские палочки…

– Вай мэ! Сам эмир кушает плов руками… Ты что, совсем не обучен вести себя за столом?

– О, блин горелый! Ну чья бы корова мычала… Ладно, давай сюда свою кислятину, всё лучше, чем этот зелёный чай. К вам на базар индийский совсем не завозят? Что, и грузинского с опилками тоже нет? Пресвятая богородица, ну и дыра…

Башмачник Ахмед в прошлом был образованным человеком. Он с детства много путешествовал, ходил с караванами, понимал четыре языка и даже учился грамоте у муллы. Старого Хайяма знал давно, называл его дедушкой, как знал и то, что седобородый пьяница и поэт подворовывал направо-налево. Когда гонения на мелких жуликов достигли апогея и на улицах Багдада хватали едва ли не каждого второго прохожего, именно Ахмед прятал у себя будущего классика персидской литературы. Прятал и кормил, рискуя в любой момент быть изобличённым и подставить свою спину под палки стражников эмира. Поэтому молодого человека, назвавшегося «внуком старого Хайяма», он принял безоговорочно, ибо вслух признать такое родство мог либо отчаянный удалец, либо безнадёжный сумасшедший.

– А зачем тебе Ходжа Насреддин?

– Да, честно говоря, понятия не имею… Дедуля особенно настаивал, чтоб я его нашёл. Вроде бы вместе мы сделаем козью морду вашему эмиру.