Дмитрий Браславский - Щит Королевы

Глава III

Страшный сон.

Мне казалось, стоит открыть глаза – и наваждение уйдет, отпустит меня.

Я открыла глаза лишь для того, чтобы убедиться – все по-прежнему. Нет, не все. Беххарт почему-то встал. Почему? Чье-то присутствие… Теплое… знакомое…

Стоило мне увидеть ее лицо, и надежда вспыхнула яркой искоркой. Как же я сама не догадалась позвать Лиз?

Но Беххарт… Я так надеялась на него и на Крондорна! Они оба много потеряли в моих глазах…

Лиз, как и старый жрец, позволила мне остаться возле ложа. Я снова положила руку Вьорку на лоб. Лиз склонила голову в молитве, и меня внезапно охватило странное ощущение: будто вместе с ней пришел кто-то близкий, как любимая нянюшка, и в то же время очень мудрый.

Перед ее приходом я была почти на грани обморока. Теперь это прошло. Я взяла себя в руки и стала настойчиво молиться вместе с ней. Что мои просьбы рядом с молитвой жрицы Ашшарат? И все же… Но почему-то у меня плохо получалось. В голове назойливо вертелось незнакомое слово. Гвизарма… гвизарма…

Словно кто-то вложил это слово в мою голову и настойчиво повторяет его. Мне вдруг почудилось, что я слышу приказ: «Гвизарма. Ты должна…»

И в этот момент я увидела своими глазами, что убивает Вьорка. Это был страшный колодец черноты, идущий от его тела к потолку покоев.

Я вскрикнула, но Лиз успокоила меня своим прикосновением.

Я сделала еще одну попытку сосредоточиться на молитве. И вновь у меня ничего не вышло. Мысли мои были не с Вьорком. Мне казалось, я иду по длинному темному коридору и впереди что-то светится. Но я знаю, что в этом свечении не спасение, а смерть. Оно приближается, летит мне навстречу… Источенное ржавчиной лезвие…

Видение растворилось в крике жрицы. Лиз пошатнулась и закашлялась, я вскочила, чтобы поддержать ее.

– Кто был с королем? – требовательно спросила жрица.

Гномы обменялись растерянными взглядами. Вперед вышел Гант.

Разговор Лиз с Гантом доносился до меня словно сквозь густой туман. Мне надо было что-то вспомнить… Что-то, что поможет Вьорку. Спасет его. Но что?

Сквозь пелену слез я видела, как Айрант открыл двери. К ложу Вьорка начали подходить гномы – бесконечная череда лиц, наверно, все, кто был в Брайгене. Болела голова. В висках пульсировало: «Ты должна-должна…»

Но я не могла понять, что именно.

Гвизарма.

Почему она у Вьорка в руках?

Не знаю, сколько я простояла у изголовья. За моей спиной беззвучно плакал Даларх – я не слышала, но чувствовала это. А гномы все шли и шли. Кто-то дотрагивался до чела Вьорка, кто-то припадал перед ложем на одно колено, кто-то, наклонившись, тихо шептал два-три слова… Никто не задерживался дольше чем на пару минут. Одни выражали мне свое сочувствие, другие кивали, третьи, казалось, вовсе не замечали…

Неожиданно я почувствовала чье-то ласковое прикосновение. Подняв залитые слезами глаза, я с трудом разглядела медленно удаляющуюся Втайлу.

В этот момент я решилась. К кровати подходил очень древний гном – его поддерживали двое юношей. Думаю, он помнил правление еще прадеда Вьорка. Заставив себя сосредоточиться на главном, я быстро опустилась на колени и попыталась разжать пальцы, намертво вцепившиеся в древко.

И тотчас же кто-то с силой сжал мне предплечье. Рывком поднявшись, я обернулась: Цорр. За его плечом раздраженно хмурился Айрант. Не ожидав от меня столь резкого движения, оба гнома сделали шаг назад.

– Оставь его!

– Не прикасайся к нему! – выпалили они хором и озадаченно уставились на Стради, как по волшебству возникшего между ними.

Наверно, он появился уже после того, как открылись двери, и потихоньку пробрался ко мне. Щиты короля твердили что-то об оскорблении, о том, что недопустимо… Что именно недопустимо, я не расслышала. Пальцы короля мне не разжать – это точно. Гномы тут не помогут, даже Стради смотрит на меня с укоризной.

Решение пришло мгновенно.

– Стради! Приведи Сориделя! Пожалуйста!

Кивнув, Щит заторопился к выходу.

– Мало было этой человечьей жрицы, она хочет еще и колдуна притащить! – затянул Цорр.

Проигнорировав его, я повернулась к Крадиру. Лицо сына короля напоминало безжизненную маску.

– Пожалуйста, поверь, – тихо проговорила я, несмотря на ропот Щитов Вьорка. – Это очень важно. Если здесь магия, с ней не справится никто. Разве что Соридель…

– Не делай этого, малыш! – прогудел Беххарт, загородив собой ложе. – Не оскверняй последние минуты жизни твоего отца!

Крадир, до сих пор не замечавший ни его, ни меня, вдруг словно очнулся. Не отрывая взгляда от посеревшего лица Трубы, он глухо произнес:

– У нас есть последний шанс. Мы не вправе его потерять.

Соридель уже приближался к кровати – спешно, почти бегом. На ходу он что-то шепнул Крадиру. Я стояла ближе всех, но смогла разобрать только «…беру на себя». Крадир коротко кивнул и, тяжело ступая, направился к дверям. Маг подошел к нам с Беххартом. Щиты короля сомкнулись, отрезая его от Вьорка.

Поймав холодный взгляд жреца, Соридель лишь хмуро обронил:

– Клянусь, что не причиню вреда королю.

– Конечно, не причинишь. Не посмеешь. Но и пользы от тебя… – начал было жрец и вдруг осекся. Глаза его удивленно раскрылись. Через несколько мгновений он дотронулся до висящего на груди медальона, потом склонил голову, будто смиряясь с неизбежным. В конце концов жрец нехотя двинулся вслед за Крадиром.

Оба гнома – седой, слегка согнувшийся под тяжестью лет Беххарт и совсем молодой по сравнению с ним Крадир – встали возле дверей.

– Конец близок. Вьорк должен в последний раз обратиться к Крондорну, прежде чем вступит в его обитель. Он желает остаться с ним наедине, – негромко проговорил сын короля.

Я недоуменно взглянула на Крадира, потом на Беххарта. Тот, к моему изумлению, выпрямился во весь рост и отчетливо произнес:

– Такова воля Вьорка. Такова воля Крондорна.

С этими словами он медленно вышел из покоев Вьорка. За ним потянулись те, кто оставался в зале.

В это время маг подошел ко мне и прошептал:

– Ты мне поможешь. Мне придется создать двойников – прямо сейчас. И сделать так, чтобы мы оставались невидимыми. Ты готова?

Я кивнула, не очень вникнув, о чем это он.

Соридель едва слышным шепотом произнес:

– Dahfrogka!

Я не успела толком удивиться, что это за язык, как он торопливо, но очень четко добавил:

– Pauranh!

Слова его произвели на меня странное впечатление: будто бы их выжгли огненными буквами в моем мозгу. Я хотела поинтересоваться у Сориделя, что все это значит, но он, едва переведя дух, прошептал уже по-ольтански: