Елизавета Дворецкая - Зеркало и чаша

Боярский двор был битком набит смолянами, так что для княгини с трудом нашли место в горнице, где жили женщины Радомовой семьи. Но все-таки это был настоящий дом: с печкой, с лавками, лежанками и сундуками, а у боярыни нашлись для нее горячая баня, чистая рубашка, чулки и все прочее.

Едва передохнув и приведя себя в порядок, Избрана послала за Красовитом. Как он рассказал, сломив сопротивление смолян, Зимобор сразу предложил сдаваться, обещая всем сдавшимся безопасность. И сдались почти все. Только Секач с сыном и еще несколько бояр, наиболее ярых сторонников Избраны, предпочли уйти в лес, опасаясь, что на них милосердие нового князя не распространится. И если все же другого пути не будет, то гораздо выгоднее прийти к нему добровольно и ставить условия, чем стать пленниками и вымаливать себе прощение.

Как и сама Избрана, Секач рассудил, что отсиживаться лучше именно в Радомле. Здесь он не терял времени даром и уже отправил кметей к Подгоричью и по округе — разузнать, где Столпомир и на какие силы смоляне могут рассчитывать.

— Узнаем, какие дороги нам открыты, тогда и двинемся, — хмуро закончил Красовит. — А пока пожрать бы чего...

С едой было плохо — боярин Радом уже отослал в Смоленск свою дань, и его запасов едва хватало на прокорм собственных домочадцев. А то, что у кметей нашлось с собой, они подъели в пути. Обоз остался на поле битвы, а пути в Подгоричье, где хранились какие-то запасы, перерезал Столпомир полотеский. Конечно, отказать княгине в миске каши хозяин не мог, но дружине пришлось потерпеть до возвращения Секача с охоты. А того, что он привез, едва хватило на один день.

Назавтра вернулись кмети, посланные к Подгоричью. Столпомир полотеский уже был в городе, причем взял его без битвы, голыми руками. Старейшины сами открыли ворота, едва узнали, что войско княгини разбито, и увидели вернувшегося Зимобора.

Избрана порадовалась, что не отправилась туда после битвы, но эта весть означала, что остаткам смоленский дружины закрыта дорога назад.

Выслушав гонцов, дружина молчала. Говорить ничего не хотелось.

— Ну, если все, то я поехал, — мрачно сказал из угла Красовит.

На его гордости поражение сказалось тяжело, и он был непривычно замкнут и молчалив. Избрана заметила его, только когда он подал голос, а ведь раньше, в Смоленске, ей часто казалось, что Красовита слишком много.

— Куда? — Избрана глянула на него.

— В лес! Жрать-то чего-то надо!

Кмети загудели. Дружине грозил настоящий голод.

— Может, у смердов в закромах пошарить? — предложил кто-то из десятников.

— Да здешние сами к весне лебеду жуют! — поспешно возразил Радом. — Желудями хрустят, что твои кабаны! Тут земля плохая, не поля, а болота одни. По зиме-то все замерзло, не видно, а летом только под ногами и хлюпает, куда ни пойди. Урожаи худые-бедные, да и работников после двух последних зим осталось — раз-два и обчелся. Хоть сам на другую весну за рало берись! А из окрестностей два рода, Клестовичи да Гуляйка с семейством, те и вовсе с места снялись да дальше в лес ушли, чтобы, дескать, податей никаких не платить.

— Что ты мне тут кощуны какие-то рассказываешь! — в досаде воскликнула Избрана.

— Я не кощуны, а я к тому говорю, что если смердов сейчас обирать, то весной и те уйдут, что остались.

— Нет, смердов трогать нельзя! — поддержал его Предвар. Кузнец сам родился в селе и понимал трудную жизнь земледельцев. — Это ведь, княгиня, опора твоя. Смерды нас всех кормят. Если своих грабить, то и чужие не нужны. Боги такого не позволят!

— Да ну... — начал было Секач, почти оскорбленный мыслью, что он, доблестный воин, должен голодать, лишь бы не обидеть вонючих смердов. Но запнулся, осененный новой мыслью. — Ха! — продолжил он. — Своих нельзя — и не надо! Тут же чужие под боком! До полотеских земель — рукой подать! За Волчанкой-то уже Столпомировы данники живут, мы туда полюдьем не ходим, а до Волчанки той и пятнадцати верст не будет. А? Ну, дошло? — Он оглядел дружину. — Давайте-ка в Столпомировых селах пошарим. А то и городок какой возьмем! Столпомир-то в эту зиму и в полюдье не успел, нас пошел воевать, — он и не ждет, что и мы сзади зайти можем!

Кто-то из кметей захохотал.

— А что, замысел богатый... — начал Красовит, но Избрана перебила его.

— Да ты совсем с ума рехнулся! — закричала она во весь голос, не выбирая слов и не слыша, что ее голос приобрел резкий, почти визгливый, базарно-бабий призвук. — Полотеских! Грабить! Марена тебя возьми! Да ты лучше прямо к Столпомиру поезжай и скажи: здесь мы сидим, отец родной, тебя дожидаемся! Ведь найдут нас сразу по следам, сам себе на страву угощение привезешь, дурья твоя голова!

— Ты не ори! — рявкнул в ответ Секач. — Не на торгу! Своих не тронь, чужих не тронь! С голоду подыхать? Так? Придумай, княгиня-матушка, если такая умная!

— Засиживаться здесь не надо! — ответила Избрана. — Пару дней охотой перебьемся, мужиков пошлем рыбу ловить! А потом двигаться отсюда надо, к Смоленску! Ты что, зимовать здесь собрался?

— Если другого не найдем, то лучше уж полотеских пограбить, чем ноги протянуть!

— Ты стар, а говоришь как глупый отрок! — ответил ему Хедин, пока Избрана собиралась с мыслями. — Князь Столпомир совсем близко. Если мы нападем на его земли, он сразу узнает об этом. Ты хочешь погибели княгине и себе?

— А с голоду дохнуть — не погибель? Только таких крутолобых не спросили! Так что делать? Скажи, княгиня! — предложил Секач.

— А то и делать! Надо к радимовскому князю послать и у него помощи попросить!

Все умолкли. Самой Избране эта мысль пришла только что, но показалась очень правильной.

— Бранемир радимовский и Столпомир — давние недруги! — уверенно продолжала она. — Он рад будет нам помочь. Мы вместе Столпомира до самого Полотеска отгоним, а земли поделим.

— Чтобы мы, смоляне, у Бранемира радимовского помощи просили? — с показным изумлением протянул Красовит и вопросительно посмотрел на отца.

Секач тряхнул лохматой головой.

— Не бывать этому! — отрезал он. — Столпомиру-то он недруг, да и нам тоже! Этому лешему кланяться — постыдилась бы, княгиня! Да он как поймет, что мы не в большой силе, — сам придет наши города жечь! Не бывать такому!

— Не бывать? — гневно воскликнула Избрана. — Ты что, князь, что ли, чтобы решать, чему бывать, а чему не бывать! Ты кто такой был, пока тебя к Буяру в кормильцы не взяли? И ты мне, князя Велебора дочери, смеешь говорить, чему бывать, а чему не бывать! Тот... вояка, как дурак последний, даже на своих шишках не учится, да и ты, борода седая, от него недалеко ушел! Говорят вам умное — хоть бы послушались, если сами догадаться не можете! Провели вас один раз, зажали и выпороли, так что едва половина от войска по лесам шатается, — а вам все мало, хотите и последние головы потерять! Пока я жива, не бывать такому! Я тебе это говорю, княгиня смоленская, — не бывать! Я за все племя в ответе, мне и решать!