Александра Лисина - Время вызова 2 Песнь жизни

Линнувиэль озадаченно повертел головой и довольно уверенно сел, одновременно пробуя левую руку. Сперва осторожно, а затем все смелее, с радостным удивлением ощущая, что плечо вполне послушно. А если и отдает иногда ноющей болью в кисти, то недолго и вполне терпимо. Похоже, через пару дней о ране можно будет вовсе забыть.

Эльф облегченно вздохнул, стремительно оделся, по привычке уделив внешнему виду максимум внимания, опоясался, обул услужливо поставленные рядом с постелью сапоги. Подхватил свои парные клинки и твердым шагом вышел, мысленно гадая, каким словами обложат его спутники за дурацкую идею так не вовремя испустить дух. То, что сглупил, уже понял - надо было не играть в героя древних сказок, а сразу спросить знающего человека о яде. Может, и не пришлось бы потом пачкать чистые полы собственной кровью.

События последних часов помнились ему довольно смутно, странные видение будто проходили сквозь грязное стекло, искажаясь и меняя знакомые очертания. Ничего конкретного, кроме обрывков какой-то песни, бесконечно нарастающей боли в изорванном плече, череды испуганных лиц и...

Он сильно вздрогнул, замерев на середине движения и едва не выронив родовые клинки, когда перед внутренним взором, как сквозь бесконечность, медленно проступили знакомые голубые глаза - невероятно крупные, зовущие, манящие... Линнувиэль ошалело потряс головой, и видение неохотно исчезло, оставив после себя горький привкус сожаления, огорчения и необъяснимой тоски. Настолько явной, что он даже растерялся, не зная, как понимать собственное, дрожащее от напряжения тело, вздумавшее волноваться на то, на что ему реагировать вовсе не положено. Какой-то дурной пацан! Проклятая Гончая, подло прокравшаяся в его мысли! Хватит и того, что молодой лорд к нему неровно дышит!

Наконец, он сумел взять себя в руки и быстро спустился в обеденный зал.

- Доброе утро!

- Здравствуй, Линнувиэль, - настороженно отозвался привставший из-за стола Сартас, внимательно ища на лице сородича следы вчерашнего безумия.

- Как себя чувствуешь? - не менее напряженно поинтересовался Корвин. Аззар и Атталис вопросительно подняли брови, а Маликон лишь приветственно кивнул. Но все смотрели на заметно посвежевшего сородича одинаково цепко, остро, готовые даже к тому, что тот опять начнет нести форменный бред.

Линнувиэль, приблизившись к столу, бодро кивнул.

- Благодарю, неплохо. Рука работает, боли почти нет. Что у нас на завтрак? Пироги, мясо, горячая каша... я голоден, как дикая хмера! Скоро на людей бросаться начну!

Симпатичная служанка, как раз пробегавшая мимо, споткнулась и едва не выронила поднос с чистой посудой. После чего испуганно вспикнула, подхватила пошатнувший ворох мисок и стремглав упорхнула на кухню, откуда немедленно донесся трагический шепот.

Эльф негромко кашлянул, чувствуя, что нечаянно породил еще одну страшную сказку про "злобных остроухих монстров", и поспешил занять пустующее место. После чего жадно оглядел накрытый стол и с голодным блеском в глазах вцепился в первую попавшуюся под руку дичь. Он ел быстро, почти позабыв о манерах и том, что уважающему себя Перворожденному нужно приступать к еде не сразу, а немного погодя, вести за столом неторопливую беседу, вяло и словно неохотно отщипывая крохотные кусочки мяса. Даже тогда, когда хочется с рычанием вонзить в него зубы и рвать, пока не опустеет тарелка. Надо хранить достоинство, а не уподобляться диким смертным, готовым драться за каждый проглоченный кусок и убивать ради черствой горбушки хлеба.

Линнувиэль не сразу обратил внимание, что вокруг воцарилось тяжелое молчание. Не сразу заметил обращенные в его сторону, полные неодобрения и неприятного удивления взгляды, а когда сообразил, что действительно готов рычать и грызть стол от голода, который неожиданно стал совсем зверским, смущенно шевельнул ушами.

- Прошу прощения. Забылся.

Перворожденные снова смолчали, явно выбитые из колеи поведением собрата, но затем милосердно кивнули, прощая истощенному магу некоторое пренебрежение правилами этикета.

- Жив, ушастый? - окончательно разрушил вдумчивую атмосферу насмешливый голос Воеводы, вошедшего в этот момент с увесистым мешком на плечах.

Линнувиэль, не отрываясь от куриной ножки, согласно кивнул.

- Надо же... и правда, жив. Вон, как за ушами трещит. Скоро кроля перегонишь по хрусту. Капустки не желаешь? А морковки? Говорят, здорово стачивает слишком длинные зубы.

- От кроля слышу, - невозмутимо отозвался эльф, сосредоточенно жуя. - А морковку сам грызи, если хочешь. Что же касается зубов, то я знаю более простой способ избавить тебя от неудобства - всего один удар, и на десяток сразу станет меньше. Оказать услугу?

Шранк тихо присвистнул от двери.

- Ого! Что-то ты больно наглый сегодня, как я погляжу! Никак выспался? Кошмары больше не тревожили?

- Нет.

- Видать, крепко по башке приложило... совсем на себя не похож, - покачал головой Страж и вопросительно взглянул на спустившегося на голос друга. - Таррэн, ты что с ним сделал?! Погляди только! Жрет, как клювохвост в период нереста, куски глотает почти не жуя, а уж хамит не хуже нашего Белика!

Темный эльф предупреждающе покосился, молча веля болтуну заткнуться, пока не накликал неприятностей, но слегка опоздал: Хранитель уже отвлекся и неожиданно нахмурился, позабыв про зажатую в руке кость.

- Белик? - переспросил он, и присутствующие дружно напряглись. - А где он, кстати?

- Спит, - ровно ответил Таррэн, незаметно показывая говорливому смертному увесистый кулак.

- Так долго?

- С ним иногда бывает. Шранк, ты принес, что я просил?

- Принес, - покладисто кивнул Воевода, скидывая мешок. - Одежду сами смотрите - я ж на глазок брал, но думаю, что подойдет. С обувью тоже порядок, а вот пояс найти не смог - у Бе... нашего малыша слишком узкая талия. Надо или на заказ шить, или подрезать.

- Ничего, не впервой. Подрежу.

- Тогда держи, - Воевода ловко подбросил увесистый баул и швырнул прямо на второй этаж, но Таррэн ловко перехватил. - Эй, ты бы перекусил, что ли?

Темный эльф молча покачал головой, явно собираясь вернуться в свою комнату.

- Малышу это не понравится, - тихо предостерег его Шранк. - Ты уже четвертые сутки на ногах.

- Вот именно.

- Все равно поешь, - настойчиво повторил Воевода, за что Темные кинули на него исполненные благодарности взгляды, потому что тоже сильно тревожились за своего лорда. - От тебя и так скоро одна тень останется - длинная, тощая и с большими ушами.

Таррэн снова отрицательно качнул головой, и Линнувиэль вдруг нахмурился, только сейчас подметив, что повелитель не просто бледен и явно не в форме, а буквально с ног валится от усталости. Черты лица заострились, будто он все еще тратил бесценную силу куда-то на сторону, не успевая вовремя восполнять резервы. Под глазами залегли глубокие тени, губы упрямо поджаты, но зеленые радужки горят прежним упорством. Правда, и тревоги в них тоже было немало.