Александра Авдеенко - Прасковья

— Подожди болезная, сейчас я тебе валерьяночки налью, враз полегчает, — и открывает заветный пузырек. Ага… Я, как заправский каратист, в прыжке выбила хвостом у нее из рук бутылец, ухватила передними лапами и забилась далеко под шкаф с заветной бутылочкой, нежно прижимая ее и поглаживая. Не вылезла, пока все не вылакала.

Бабуля, хорошо понимая последствия, пыталась меня выковырять шваброй, приговаривая:

— Вылезь, паразитка алкоголическая, а то хуже будет.

Не помогло, хуже будет потом, а сейчас мне будет уже хорошо.

И вот в этот самый момент к нам в хату ввалились дядя Федот и дядя Игнат. На руках у них висел плюгавенький, толстенький дедок в добротном расхристанном пальто.

— Добрый день, Настасья, вот пациента тебе принесли! — они посадили его на лавку и так бочком-бочком и метнулись на выход.

— Стоять, — от командирского рыка моей разозленной бабули задребезжали стекла в серванте, а не маленькие мужики аж присели, — Вы кого мне привели и что с ним?

— Да вот приехал сегодня я в село мужик из Греции, ищет кого-то, — сказал дядя Игнат, — после того, как пообщался с нашей бабкой Авдотьей и ее внучкой Наташкой, мужику стало совсем плохо, вот мы его к тебе и принесли. Помоги, а? Все ж таки иностранец.

Бабка Авдотья и ее внучка были одними из самых колоритных личностей у нас в селе. Никитична рядом с ними просто отдыхала, какие бы номера она не откалывала, это было не со зла. А вот Авдотья была очень языкатой, хитрой и злобной особой. Ни одно маломальское событие не могло обойтись без ее едких комментариев, и сплетен, от чего часто страдали молодые девчонки и парни, да и женщины постарше тоже. Ну а внучка ее полностью пошла в бабку.

— Ладно, оставляйте, посмотрим, что можно будет сделать, — милостиво разрешила бабуля и махнула на них рукой. Мужики смылись со второй космической скоростью.

Пока бесчувственное тело грека полулежало на лавке, Никитична, которая сидела рядом, старалась даже не дышать и слиться с местностью. А я, в это время, пьяно икала под шкафом. Бабуля, глядя на это безобразие, не знала, за что хвататься. Так как я, каких то активных действий не предпринимала, то бабуля решила все-таки привести в чувство нежданного гостя. Нашатырь помог не сразу. Дедок приходил в себя с трудом.

— Где я? — спросил он на довольно чистом русском языке.

— Не переживайте вы у меня, меня зовут Настасья, я местная травница, вот сейчас вы посидите и чуток в себя прейдете. Мы с вами чайку попьем на травках с пирогами и Вам станет полегче, — уговаривала она его как маленького.

Дедок только тяжко вздохнул, придвинулся к столу и горестно подпер щеку рукой. Бабуля заварила чаю на травах и разлила его по чашкам, достала из печи пироги с брусникой и приготовилась вести допрос нового подследственного.

— Ну, милок, рассказывай, что у тебя приключилось то? Может чем помочь смогу?

Ну, милок и рассказал. Оказывается никакой он не Стелас Степанидис, а обычный Сема Гольдберг из Одессы 63 лет от роду. Лет 30 назад действительно иммигрировал в Грецию с женой Сарой и тремя спиногрызами Абрамом, Мойшей и Софочкой. Там и сменил имя, чтобы не очень от греков отличаться. С деньгами им на новом месте помогли родственники из Израиля. Почему не хотел ехать на землю обетованную — сам толком объяснить не смог. Уж сильно Греция ему в душу запала. Через какое-то время смог раскрутиться и заняться перепродажей сырья для оливкового масла, а через несколько лет даже позволить купить себе несколько оливковых рощ, ну чисто для души. Очень скоро он сделал свой первый миллион. Лет десять назад у него умерла его любимая Сарочка, Сема долго горевал и вот недавно один из внуков, малолетних балбесов, решил помочь устроить дедуле личную жизнь. Разместил на сайте его объявление о поиске спутницы жизни. Так он и нашел нашу Лили.

— А что Вы ей рассказывали о себе?

— Да почти ничего толком, просто общались, я ей даже фото не свое отослал, а одного из сыновей. И показывает фото того самого чела с тату и пирсингом, с которым Никитична столько времени переписывалась.

Наша Лили сидела на своей лавке ни жива, ни мертва и внимательно слушала своего Семочку.

— И долго вы с ней общались?

— Да несколько месяцев уже как.

— А чего только сейчас решили ее разыскать? — спросила бабуля.

— Да понимаете, — замялся дедок. — Я в клинике лежал, подтяжку делал, хотел перед своей девочкой помолодевшим появиться. Хотел еще и волосы нарастить, да больно уж не терпелось с ней встретиться.

Бабуля с Никитичной выпали в осадок. Сема, после того как выговорился, стал выглядеть получше, кроме того, успел выхлебать две чашки успокоительного чая и умять половину бабулиных пирогов. И тут он обратил внимание на подозрительное шебуршение и икание под шкафом.

— Это у Вас что?

— Мыши, — в унисон пробурчали обе старушки.

Ага, мыши. Мне именно в этот момент стало скучно. После выпитой настойки приятная расслабленность разлилась по всему моему тельцу от кончиков ушей и до хвоста, меня накрыла такая нега и умиротворенность, что мне захотелось ими поделиться с окружающими. Поделилась.

Я на заплетающихся лапах, все еще икая, выползла из под шкафа вся в паутине и пыли. Доползла до стола, попыталась запрыгнуть на стул. Не получилось. Попыталась еще раз. Смогла зацепиться только передней правой лапой. С диким кряхтением подтянулась и таки уселась на стул. На моей усатой морде было самое умильное выражение с полностью расфокусированными глазками. Обе бабули были в прострации, а Семочка наблюдал за всем с полным недоумением на лице.

— Щаз спою! — произнесла я известную фразу и таки попыталась изобразить пение.

Из-за острова на стрежень,

На простор речной волны,

Выплывали расписные

Стеньки Разина челны!

Это была единственная песня, которую я знала полностью. После второго куплета окружающие не выдержали моих воплей. Бабуля схватилась за полотенце, Никитична за голову, только Семочка все сидел и хлопал глазками.

— Паразитка малолетняя, ты чего себе позволяешь! Так нас перед гостем позорить! Иди и проспись! — бабуля схватила меня за шкирку и забросила на печь рядом с новым местом обитания будильника с проклятой вороной (только вчера их перевесила, после долгих боев с бабулей за крепкий утренний сон). Утро у меня обещало быть бурным.

— Семен, а что вы дальше делать будете? — спросила осмелевшая Никитична. До нее постепенно стало доходить, что ее не узнали и навряд ли узнают. Фотография то 30-ти летней давности и над ней здорово поработали. Имени ее тоже никто не знает. Хотя жаль, такая переписка накрылась.