Александр Прозоров - Жребий брошен

Ознакомительный фрагмент

— Как же ими стреляли? — не понял Ксандр. — Они же хрупкие, что глина. Для лука коротки, в самостреле рассыплются при выстреле-то.

— В самостреле их тетивой, само собой, расколет, — согласился ведун. — А вот коли с высоты большой сбросить, то разгонятся не хуже камня из пращи. О камни или дерево, конечно, разобьются. А вот в тело человеческое войдут. Оно ведь, Ксандр, мягкое. Его и стеклом порезать не трудно.

— Сказывали купцы греческие, — вспомнил Любовод, — в морях их острова есть, на коих птицы живут с крыльями бронзовыми, а перья из меди растут. Коли корабль близко к тем островам подплывает, перья свои птицы сии с высоты на моряков бросают. А как всех побьют до смерти, то спускаются и насыщаются мясом теплым.

— И голоса у птиц этих сладкие, что мед, — кивнул Середин. — Я про пичуг этих тоже слыхивал, сиренами их кличут. Правда, здешние стрелы не совсем медные. Но идея явно отсюда в Элладу приехала. Интересное, однако, открытие…

Он поднял глаза к небу, прикрыв от солнца глаза ладонью, словно ожидал увидеть голубей с каменными крыльями и обсидиановыми перышками, отмахнулся:

— Времени заполдень уже. Коли не ошибаюсь, седьмой день сегодня идет?

— А вроде как шестой, — негромко усомнился кормчий.

— Тогда еще поживем, — усмехнулся Середин. — Ну что, бедолаги. Надеюсь, путь ваш через Калинов мост был простым и быстрым, никто вам пути не преграждал, за грехи прежние расплаты не требовал. Так и вы на нас зла не держите. Мертвым — мертвое, живым — живое.

Он вздохнул и осторожно подтолкнул скелеты к самому краю площадки. Ксандр перекрестился:

— Имени, жаль, не знаю. Поминальной молитвы не прочитать.

— Как вернешься, службу заупокойную закажешь, — утешил его ведун.

— А вернемся ли?

Олег промолчал, вытянувшись на жестком камне. У него тоже изрядно болели истоптанные, многократно вывихнутые ноги. Что бы там друзья торговые про его бродяжничество ни сказывали, но скитался-то он не пешком, верхом катался. А потому и от долгих пеших прогулок отвык.

— Дров для костра надо было припасти, — уселся рядом Любовод. — Тоскливо без очага на отдыхе.

— Зачем лишняя морока? — пожал плечами ведун. — Камень и так теплый, а готовить нам нечего. Сегодня я еще потерплю, а завтра придется кого-нибудь за грибами посылать…

— А почто за грибами? — встрепенулся Будута. — Нетути тут грибов! Камни одни кругом! За весь путь ни единого не встретил!

— Значит, на охоту отправишься, — решил купец.

— Какая охота, боярин? — затряс Олега за ногу холоп. — У нас ни луков, ни коней, ни рогатин нету…

— Никак идет кто-то? — повернулась назад, к отрогу, Урсула.

Все мгновенно замолчали. В наступившей тишине стало слышно мерное поскрипывание.

— Да то деревья от ветра хрустят, — нервно хихикнул Будута.

Словно в ответ, застучали, перекатываясь, камешки, что-то жалобно затрещало, секундой позднее — снова.

— Идет… — только и смогла выдавить из себя девушка.

Опять треснули, раскалываясь под огромной тяжестью, мелкие камушки, меж чахлых сосен, кое-как зацепившихся за здешний негостеприимный грунт, мелькнуло красноватым отливом нечто золоченое, тут же скрылось за скальным уступом, появилось снова. Еще несколько шагов, и из-под крон к валуну вышел страж Раджафа — воин, полностью выкованный из красновато-золотистой бронзы, ростом немного выше человеческого, непропорционально широкий в плечах. В его не знающей усталости длани был зажат меч размером с двуручный, вместо глаз из-под медной личины смотрела бездонная мертвая чернота.

Страж остановился перед гладкой стеной валуна, провел по ней левой ладонью, словно хотел убедиться — действительно ли перед ним непреодолимый гранитный монолит. Повернул, обошел убежище путников по кругу. В том месте, где наверх поднимался Середин, опять потрогал камень. Двинулся дальше. Дважды обогнув валун, медный воин вскинул голову, затем вернул ее в обычное положение, глядя прямо перед собой, перехватил рукоять меча обеими руками, вскинув лезвие вверх перед лицом, и замер недвижимо, даже не сделав попытки подняться.

— Ну вот, так я и думал, — облегченно перевел дух Олег и нащупал головку засунутого за ремень молотка. — Он не смог подняться по отвесной стене.

— И что теперь делать, колдун?

— Отдыхать, друже, — сладко зевнул Середин. — Ты же сам просил покоя и отдыха!

— А как же страж?

— Он будет ждать. — Ведун вытянулся, заложил руки за голову. — Алгоритм простой: если в убежище жертвы не удается проникнуть, нужно просто ждать. Страж мертвый, он может ждать вечно. Жертвы живые, они хотят есть и пить. Им тоскливо взаперти. Рано или поздно им понадобится покинуть свое укрытие. И тогда воин исполнит свой приговор. Он чувствует, что мы здесь, что попали в ловушку. Ему все равно, когда он нас убьет — через минуту или через год. Так к чему лишняя трата сил?

— Ты так легко об этом говоришь!

— А чего беспокоиться, друже? — пожал плечами Середин. — Здесь мы в безопасности. Зачем вступать в трудный поединок уставшими, если можно спокойно отдохнуть?

— А ты управишься с ним, колдун? — Подойдя к краю валуна, купец взглянул на магического защитника правопорядка. — Опосля, когда отдохнешь?

— Не знаю, друже. Но я попробую.

— Отчего же в прошлый раз не пробовал? — оглянулся на него Любовод. — Тогда, в лесу, когда он нас нагнал и моряков моих порубал?

— Ты знаешь, друже… — Олег немного помолчал, прикидывая, как лучше объяснить. — Ты знаешь, когда тебя рубят мечом, это не самое удобное время, чтобы творить ритуалы и читать заклинания. Опять же, сразу всего нужного и не вспомнишь, да и предметы для обряда еще найти надобно.

— А ныне готов ты для обряда своего? Управишься?

— Я попробую, — повторил Олег. — Ежели мне кто-нибудь поможет…

— Какая подмога тебе от нас потребна, колдун?

— Простая… Но трудная… — Олег, вздохнув, поднялся и сел, обхватив колени. — Для ритуала мне понадобится время. Немного спокойного времени для выполнения тайного действия и произнесения слов. Значит, на это время кто-то должен истукана отвлечь.

— Как? — Купец все еще стоял над медным стражем. — Этакое чудище прихлопнет, как муху, слова сказать не успеешь. Вон, и не смотрит на меня, не шелохнется даже.

— Ходит он медленно, Любовод. Нагоняет не скоростью, а неутомимостью. Не ест, не пьет, не спит. Только идет, идет, идет. Ничто живое так не умеет. Рано или поздно свалится. Но на малых расстояниях от него убежать не трудно. Если кто-то спрыгнет с этой стороны и побежит прочь, то истукан погонится за ним. Человек пробежит по большому кругу и вернется. Ему сбросят веревку и поднимут назад. А я тем временем спрыгну с другой стороны и, прежде чем медный воин вернется, успею совершить обряд.