Наследие Сири (СИ) - Брай Марьяна

Я помыла руки, и полила из котелка на руки Севару. Залезла в телегу, развязала узлы и вынула пару носков, чулок, пару шапок, и одеяло. Разложила на краю телеги. Спустилась на землю, и отошла в костру. Севар стоял рядом со мной, и смотрел на приближающийся кортеж. Он приготовил деньги. Подошедший минис посмотрел на телегу, забрал деньги у Севара и дал ему железный кругляш с чеканкой. Это был пропуск на выезд с ярмарки. Это значило, что мы оплатили за свою торговлю. С официального начала на ярмарку вход становится платным для купцов. На въезде стоит человек, продающий эти кругляши, и собирающий на выезде. Пустая телега с покупателем на въезде получает кругляш меньшего диаметра за десять рамов. На выезде покупатели отдают свой кругляш. Пешие покупатели проходят бесплатно.

За минисом шли человек десять, и подходили к каждой телеге. К нам подошел мужчина и женщина. Мужчина купил два кувшина олы, но предварительно попросил попробовать. Он не прикоснулся к ноше, а подозвал двоих людей из охраны. Они взяли кувшины, и сразу ушли вперед. Женщина лет пятидесяти, в платье из тонкого черного льна, простроченного в несколько слоев, с интересом подошла к телеге, и подозвала двух девушек из своей свиты. Они молча брали с телеги носки, тянули в разные стороны, засовывали в них руку, нюхали, прижимали к щеке. Я решилась, и обратила на себя внимание:

— Позвольте я отведу вас чуть в сторону, и покажу вам что это. — на мое предложение одна из молодых дам в черном платье зашла со мной между телегами. Я подняла подол, и показала девушке чулок. — это чулки, они очень теплые, и в холод можно спокойно ходить на улице.

— Где вы это взяли? — она подошла ко мне вплотную, и беспардонно взялась за верх чулка, засунув в него ладонь, и задрав платье больше, чем это нужно.

— Какого хрена! — я оттолкнула ее, и спешно опустила подол, вспомнив, что белье здесь отсутствует

— Что ты делаешь, не смей меня толкать, я должна посмотреть, что это за вещи, — визжала девушка, словно ее резали.

— Спокойно, обе, — это подошла старшая, — покажи мне, только больше прошу не орать.

Я аккуратно подняла подол, повернулась к женщине. Она взялась обеими руками за мое колено, и поднимала руки кверху до середины бедра. Нащупала край чулка с вязанной резинкой, запустила под резинку ладонь, и немного потянула. Резинка вернулась в исходное положение, женщина подняла брови. Опустила подол и взяла мою ногу за лодыжку. Я разулась, и подняла к ней стопу. Она прощупала пятку, носок, и попросила снять. Я предложила посмотреть точно такой на телеге, но она показала, что снять нужно именно этот.

Я быстро стянула чулок, она взяла его, и засунула руку внутрь. Он был теплым внутри.

— Даже в самый холодный день он будет таким теплым, — окончательно осмелела я.

— Я куплю все что есть, и те, что на вас, тоже — уверенно сказала дама, и показала стоящим позади девушкам, что ей нужны деньги.

— Одна пара стоит пять суалов, — я решила идти ва-банк, — у меня шесть пар с теми, что сейчас на мне. Еще есть короткие носки, которые сейчас рассматривают девушки, их десять пар, они по три суала.

— Я возьму только эти, длинные. — она рассматривала одеяло, — сколько у вас таких?

— Пять одеял, они по десять суалов, — еще теплее, чем чулки, можно брать в дорогу, или спать, укрывшись ими.

— Мы берем все одеяла, и все чулки, — она отсчитывала из мешка восемьдесят суалов.

Севар достал с телеги мешок с одеялами и мешок с чулками. Я снимала свой чулок. Народ стал интересоваться что здесь происходит, и почему так долго свита короля стоит возле нашей телеги. Шапки не заинтересовали господ, но меня это не беспокоило. Не переживала я и о том, что подделывать мои изделия начнут очень быстро — я напряла очень тонких нитей, скрутила, и прошила одеяла и чулки свободным швом вдоль. Для того, чтобы распустить изделие, нужно разрезать и вытащить эти нитки, иначе, можно только испортить. Я прошивала их всю дорогу, но не прошила свои.

— Когда вы еще привезете такие? — женщина строго посмотрела на меня, — что еще вы делаете?

— Мы приедем в холодную ярмарку, — за меня ответил Севар, — и привезем новые вещи.

— Не продавайте их до моего прихода, — строго ответила женщина, наклонила голову в знак прощания, и отошла от телеги, процессия двинулась за ней, и волна любопытных тут же оказалась возле телеги.

У меня остались только носки и шапки. Носки я решила продавать по три суала, как озвучила даме, а шапки по два суала. Севар надел свою шапку, и показывал ее всем желающим. Носки он тоже демонстрировал, сев на телегу, и сняв калоши.

Десять носков продали за час, и к восьмидесяти суалам мы добавили еще тридцать. Шапки не брали, только щупали, меряли, но не покупали. Я решила не сбавлять цену.

Подходили люди из нашей деревни, и из соседних деревень, обижались, что мы не показали им носки. Я обещала, что к холодам обязательно продам им носки дешевле, чем здесь.

Вечером, когда стало по-настоящему темно, мы упаковали все в телегу, накрыли ее тканями, и оставив соседа, солившего рыбу между телегами, присмотреть, отправились смотреть праздник. Я ждала этого момента с нетерпением, хотелось культурного мероприятия. Но думала я сейчас о том, что спать придется без одеяла… и без носков. На дорогу нужно срочно вязать хотя-бы тапочки, так как калоши были велики, и холодный воздух будет проникать внутрь. Вязать я решила на выезде, в телеге, пока никто не видит. Успею, пока огибаем Среднее море-озеро.

Ярмарка пахла дымом, запеченной на углях рыбой, мясом. Люди вокруг смеялись, гуляли. Все направлялись к берегу, там было светло от костров. Настроение поднималось. На берегу, на дощатых пирсах что-то происходило. Вокруг них на воде стояли лодки, на них закрепили факелы. Из-за отражений огня в воде было еще светлее. На одном из пирсов расположились музыканты. Я рассмотрела маленькие гитары, типа укулеле, или балалаек, погремушки вроде кастаньет, небольшие бубны. Музыка была складной, и напоминала что-то итальянское, или испанское. Иногда вступала дудка, но на мой взгляд, это было лишним. Пел мужчина с укулеле. О том, что его дорога всегда обрывается на море, что куда бы он не шел, он приходит к морю. И он ничего не может с этим поделать.

Отец толкнул меня в плечо, и обернувшись, я увидела у него в руках две кружки, от них шел пар. когда он успел отойти от меня? Я взяла свою, отпила. Там явно был алкоголь и отвар незнакомых трав, а еще я почувствовала в напитке апельсиновый сок.

— Что это? Там апельсиновый сок? — я смотрела вопрошающе на Севара.

— Это продают купцы из-за моря, называется «Горячее сердце» — Севар с удовольствием отхлебывал горячий коктейль. Он даже не подозревает, что если продумать процесс, самый необычный ингредиент его — алкоголь, можно делать дома. Я думала о том, чем можно заменить змеевик.

— Вот это тоже делают купцы, — он протягивал мне ломоть белого хлеба, — попробуй, тебе очень понравится, мы возьмем с собой несколько кусков для Исты и Юты. жаль только они будут сухими.

- Мммм, очень вкусно, — сказала я, откусив сладкую сдобную булку, это было копией плюшки, только намного слаще, и полито медом.

Значит за морем дела идут не плохо, но они не переносят сюда свои знания, приезжают иногда на ярмарки, и практически ничего не увозят отсюда, что они берут за свои товары? Эти земли я начала считать своими, а людей, с которыми жила, своей семьей. Мне стало страшно, что здесь может начаться ужасное.

Толпа загудела, когда возле второго пирса вспыхнули факелы. Мы повернулись туда. В лодках вокруг пирса стояли мужчины, в одной руке держа факел, а в другой копье. Копья они направили на пирс. И я только заметила, что на досках что-то лежит. Забили барабаны, и в ритм с боем с пола начала подниматься девушка. По прическе я поняла, что это девушка из клетки. На ней был черный шелковый халат, при движении стали видны разрезы в халате выше бедра. рукава были широкими, и как подол, имели разрез. Она выполняла сложный гимнастический танец, и было ощущение, что не она танцует под бой барабанов, а барабаны бьют под ее движения. Люди охали, гул довольства и восхищения глушил недовольное шипение моралистов. Громкий и редкий бой сменился дробью, словно вдруг все вокруг начали стучать пальцами по краю стола, толпа замолчала. Девушка разбежалась, и сделала несколько кувырков вперед. Ее халат и волосы блестели, и в отблеске факелов, с развевающимися полами халата, рукавами, она походила на большую черную птицу. Барабаны стали бить реже, факелы от берега в направлении моря стали гаснуть, девушка с последним ударом упала на пирс. Полная темнота легла на только что освещенное место. И вдруг факелы вспыхнули. На пирсе лежал халат, а на нем сидел великолепный черный лебедь.