Джульет Марильер - Сын теней

— Ну, по крайней мере ты не стал делать вид, что тебе ничего не известно. Видимо, гордость не позволяет. У меня свои конфиденциальные источники. Но все, что известно мне, знает, по крайней мере, еще один член семьи Семиводья, и он откроет правду, если мне причинят хоть какой-нибудь вред.

— Вред? Зачем мне причинять тебе вред? Ты ничем мне не угрожаешь и, кроме того… нет, не хочу быть сентиментальным. Я скажу тебе прямо, Лиадан. Никого не беспокоит, жив этот человек, или мертв. Ты можешь рассказать всему миру, что я держу его в заточении, мучаю, бью и вообще собираюсь казнить. Ни одна живая душа и пальцем не пошевелит, чтобы помочь ему. Он бандит, без надежды на исправление.

— Ты неправ, — мягко возразила я. — Ты глубоко заблуждаешься. Этому человеку хранят верность многие, и ты рискуешь почувствовать это на собственной шкуре.

— Ха! Верность такого же отребья, как он сам, да заблудших девиц, которым нравятся ласки порочных уродов. Я просто поверить не могу, что ты отдалась ему, когда спокойно могла заполучить…

— Когда я спокойно могла заполучить тебя? Мне очень жаль, что ты не можешь в это поверить, Эамон. Именно поэтому ты весь так наполнился злобой и горечью, что уже не можешь ясно видеть, что творишь и почему. Ненависть изъела тебя настолько, что ты ранишь родных и друзей, уничтожаешь собственное будущее. Еще не поздно остановиться. Пока еще не поздно.

— Если бы ты приняла меня, я избрал бы другой путь, — ответил он. — Тебе не нравится, каким я стал? Тебе некого в этом винить кроме себя.

— Ты сам в ответе за свои действия, — ответила я, подавляя гнев. — Ты сам делаешь свой выбор. Каждый из нас несет свой груз вины за все, что сделал и что не сделал. — Перед моим внутренним взором всплыла маленькая картинка: дядя Лайам лежит на земле со стрелой в груди. — Ты можешь позволить ненависти управлять твоей жизнью, а можешь победить ее и двигаться дальше. Только безумец позволяет ревности определять его путь. Только слабый винит других в собственных ошибках. Ну так что, заключишь ты со мной соглашение?

— Я даже представить себе не могу, что такого ты можешь мне предложить, — сдавленно произнес он. — Конечно, женщина всегда может кое-что предоставить мужчине. И было время, кстати, довольно недавно, когда я дорого бы заплатил за возможность владеть твоим телом. Я готов был отдать за это гордость, репутацию и все, чем я владею. Но эти времена прошли. Теперь, когда я держу в кулаке его, мне это не нужно. Смотреть на его страдания гораздо приятнее, чем провести ночь в твоей постели. Конечно, было бы интересно заняться этим, только чтобы заставить его взвыть. Но, к сожалению, он уже не в том состоянии.

— Что ты имеешь в виду? — голос у меня дрожал, и думаю, он это заметил.

— Ты что, не знала, что твой герой с большой дороги боится темноты? Не знала, что он дрожит, как студень, если его запереть достаточно надолго? А я вот это недавно обнаружил. Понадобилось порядком покопать. Он здорово умеет хранить свои тайны. Ты найдешь его не вполне в том виде, в котором оставила. А дружок его сейчас в несколько… разобранном состоянии.

«Дыши глубже, Лиадан».

— Думаю, — ты не вполне понял, что я имею в виду, произнося слово «сделка», — ответила я, отхлебнув вина, просто чтобы занять хоть чем-нибудь руки и унять дрожь. — Дело, боюсь, не в том, что я могу предложить тебе в обмен на его свободу. А скорее в том, сколько ты готов заплатить мне за молчание.

— Молчание? Какое молчание? О чем ты?

— Я обладаю информацией, которая может сильно навредить тебе, Эамон. Если она достигнет ушей моего брата, или Шеймуса, ты мигом вылетишь из союза и весь остаток своей жизни будешь оглядываться, ожидая ножа в спину. А если о ней услышит Уи Нейлл, тебе больше никогда не сесть с ним за стол переговоров, это как минимум. А ведь земли твои расположены на редкость неудобно — как раз на пути в Тирконелл… Тебе лучше меня выслушать.

— Поверить не могу. — Он снова сел и уставился на меня. — Как ты можешь знать хоть что-то, чего до сих пор не знает твой брат? Ты, девчонка, сидящая дома с ребенком, запертая в сердце дремучего леса? Ты блефуешь.

— Блефую? Хорошо, давай обратимся к деталям. И не забудь, что банда Крашеного знает много секретов и уши у них во многих уголках страны. Я, возможно, знаю новости из иных, нежели Шон, источников, но информация у меня вполне достоверная.

— Продолжай, — безжизненным голосом произнес он. Тут вошел слуга с подносом, на котором стояла еще одна бутыль вина, тарелка с хлебом и сыром, нарезанное мясо. Слуга поставил поднос на стол, и Эамон кивком заставил его удалиться. Потом встал и запер дверь.

— Итак, — сказал он. — Что же это за информация?

В окна светило солнце. Время перевалило за полдень. Прошло уже целых два дня с того момента, как я видела, что Брана утащили из этого зала и услышала слова Эамона «Отправьте его во тьму». Мне теперь придется действовать, основываясь на догадках, надеясь, что мы с Финбаром видели то, что происходило на самом деле.

— Я знаю, какую цену ты заплатил Нортвуду, — сказала я, с трудом придав голосу уверенность. — Я знаю, что в обмен на пленников ты выдал нашему врагу информацию, которая стоила моему дяде жизни. Ты предал союз, Эамон. Ты принес жизнь Лайама в жертву своему извращенному желанию отомстить, ревности и гневу. И я расскажу об этом Шону и Шеймусу, если ты не отдашь мне то, чего я хочу.

— Это возмутительно, — его голос дрожал от гнева. — У тебя нет никаких доказательств. Я и представить себе не могу, как ты решилась состряпать подобную историю. Тебе просто никто не поверит!

— У меня есть доказательства. Свидетель, которому поверят и который точно знает, зачем я сюда приехала. Если ты откажешь мне, твой секрет очень скоро станет широко известен независимо от того, вернусь я домой, или нет. И тогда тебе конец, Эамон.

Он некоторое время молчал.

— А какие у меня будут гарантии, что эта информация не станет всем известна, даже если я соглашусь на твои смехотворные требования? — спросил он, и в сердце у меня загорелся крохотный огонек надежды. — А вдруг ты получишь желаемое, а потом все расскажешь? Как ты можешь гарантировать, что остальные станут хранить молчание?

— Ты все-таки плохо меня знаешь, — ответила я. — Однажды, совсем недавно, ты сказал, что я — единственная на всем свете женщина, которую ты готов взять в жены, или что-то в этом роде. Думаю, тогда ты верил в то, что говорил. Теперь, похоже, ты утратил ко мне всяческое уважение. Но когда-то мы были друзьями. Если я дам тебе слово, я сдержу его. И сделаю так, что другие тоже будут молчать. Но я не стану рисковать моим братом. Я буду хранить молчание, только если ты будешь соблюдать наш договор.