Майкл Салливан - Восход империи

— Надеюсь, это научит вас никуда без меня не убегать, ваше высочество, — сказал Хилфред.

Продолжая плакать, Ариста уткнулась лицом ему в грудь. Он медленно поднял руки и тоже обнял ее, а когда она посмотрела на него, убрал с ее лица мокрые от слез волосы. Он служил ее личным телохранителем больше десяти лет, но никогда раньше не прикасался к ней. Словно осознав это, Хилфред выпрямился и заботливо усадил ее на стул. Затем снова потянулся за шарфом.

— Ты уходишь? — в страхе спросила Ариста.

— Нет, — понизив голос, ответил он. — Скоро в городе будет полно стражи. Некоторое время ни мне, ни вам нельзя появляться на людях. Здесь мы в безопасности. Поблизости никто не живет, а эту комнату я снял у слепого.

— Тогда зачем ты закрываешь лицо шарфом?

Он помолчал, теребя шарф руками.

— Мое лицо… От его вида людям становится… жутко. А вы должны чувствовать себя в покое и безопасности. В этом ведь и заключается моя служба, если помните?

— И ты с ней отлично справляешься, но мне от твоего лица вовсе не становится жутко.

— Вам не… неприятно смотреть на меня?

Ариста тепло улыбнулась.

— Хилфред, твое лицо — самое красивое из всех, что я когда-либо видела.

Квартирка, которую снимал Хилфред, была совсем крошечной — всего одна комната и клозет. Пол и стены были обшиты грубыми сосновыми досками, посеревшими от времени и вытертыми до гладкости. Все убранство комнаты состояло из шаткого стола, трех стульев и корабельного гамака. Замутненное осевшей морской солью единственное окно пропускало только тусклый серый свет, но Хилфред не решался зажигать свечи даже после наступления темноты, чтобы не привлекать внимания. По ночам в продуваемой морским ветром комнатке тепло кое-как поддерживала маленькая печь, но, опасаясь, как бы кто-нибудь не заметил дыма, в предрассветные часы Хилфред гасил огонь.

Уже два дня они не покидали своего убежища, настороженно прислушиваясь к доносившимся иной раз с улицы посторонним звукам и завыванию ветра в печной трубе. Хилфред готовил суп из моллюсков и рыбы, которую покупал у слепого старика-хозяина. Ариста почти все время спала. Ей казалось, что впервые за долгие годы она чувствует себя в полной безопасности, и на нее вдруг накатила страшная усталость.

Хилфред осторожно поправлял одеяло и старался ходить очень тихо, каждый раз ругаясь себе под нос, когда случайно производил шум. Когда на вторую ночь он обронил ложку и Ариста проснулась от громкого звука, он вздрогнул и виновато посмотрел на нее.

— Простите, я варил суп, ваше высочество. Решил, что вы голодны и съедите его, как только проснетесь.

— Спасибо, — сказала она.

— Спасибо?

— Ну да, разве не это надо говорить, когда кто-то для тебя что-то делает?

Остатки бровей на его лице удивленно поползли вверх.

— Я служил у вас более десяти лет, но вы никогда не говорили мне спасибо.

Это была правда, и Аристе стало неприятно. Каким же она была чудовищем!

— Ну, значит, давно пора начать. Ты так не думаешь? Дай проверю повязку.

— Сначала поужинайте, ваше высочество.

Она посмотрела на него и улыбнулась.

— Как же я по тебе соскучилась! — сказала она. На его лице отразилось недоумение. — Знаешь, одно время я тебя ненавидела, особенно после пожара — не могла простить, что ты не спас маму, да и потом тоже. Меня приводило в бешенство, что ты всюду ходишь за мной, докладываешь о каждом моем шаге. Это ужасно, когда юноша везде следует за девочкой-подростком, видит, как она ест, спит, знает все ее тайны. Ты всегда молчал и постоянно наблюдал за мной. А потом, лет в четырнадцать, я была в тебя немножко влюблена. Ты знал об этом?

— Нет, — коротко сказал он.

— Сколько же тебе тогда было? Семнадцать? Ты был такой красивый! Я все перепробовала, чтобы заставить тебя ревновать. Делала вид, что все оруженосцы при дворе по уши влюблены в меня, хотя это было совсем не так. А ты… ты будто ничего не замечал и всегда вел себя настолько безупречно, что аж противно становилось. Как же меня это злило! Я чувствовала себя униженной, когда ложилась спать и знала, что ты стоишь за дверью. Повзрослев, я стала обходиться с тобой как с мебелью, — а ты своего отношения не переменил. Во время этого судилища… — Она заметила, как он вздрогнул, и замолчала. — Ну… потом я думала, ты поверил всему, что там говорили, и возненавидел меня.

Хилфред положил ложку и шумно вздохнул.

— Что? — спросила она. Ей вдруг стало страшно.

Он покачал головой и тихо, грустно усмехнулся.

— Ничего, ваше высочество.

— Хилфред, называй меня Аристой.

Он снова поднял брови.

— Я не могу. Вы моя принцесса, а я ваш слуга. Так было всегда.

— Хилфред, ты знаешь меня с десяти лет. Ты денно и нощно был при мне. Ты видел меня по утрам, видел в постели, больную, в лихорадке. Думаю, ты уже вполне можешь называть меня по имени.

Он выглядел почти испуганным и, не поднимая глаз, продолжал помешивать суп.

— Хилфред?

— Прошу прощения, ваше высочество, я не могу обращаться к вам по имени.

— А если я прикажу тебе?

— Вы приказываете?

— Нет. — Ариста вздохнула. — И почему мужчины отказываются называть меня по имени?

Хилфред бросил на нее беглый взгляд, и она вдруг, сама не зная почему, рассказала ему об Эмери, которого никогда прежде ни с кем не обсуждала.

— Я недолго его знала, — объяснила она. — Всю жизнь я была одна. Это никогда меня не смущало, и до недавнего времени… не было никого, кто…

Хилфред опустил глаза и снова принялся помешивать суп.

— Его убили. С тех пор я чувствую пустоту внутри. Третьего дня, когда меня схватили имперские солдаты, я так испугалась… Я думала… нет, была уверена, что мне пришел конец. Я потеряла всякую надежду, и вдруг появился ты. Как бы мне хотелось иметь настоящего друга… и если бы ты обращался ко мне по…

— Я не могу быть вашим другом, ваше высочество, — холодно сказал Хилфред.

— Почему?

Последовала долгая пауза.

— Я не могу вам этого сказать.

В комнате воцарилась звонкая тишина.

Ариста встала, накинув на плечи одеяло. Она долго смотрела Хилфреду в спину, пока тот не повернулся к ней. Но даже обернувшись, избегал встречаться с ней взглядом. Он поставил тарелки на стол и собирался снять с печки горшок. Ариста преградила ему путь.

— Хилфред, посмотри на меня.

— Суп готов, ваше высочество.

— Я не голодна. Посмотри на меня!

— Не хочу, чтобы он подгорел.

— Хилфред!

Он молча смотрел в пол.