Семья волшебников. Том 3 (СИ) - Рудазов Александр

— А объяснила только я.

— В библиотеке есть труды по фундаментальной магии. Причастись и узри, что ты изобрела парус. И объясняешь старому шкиперу, как он устроен.

— Но шкипер-то, может, к парусу привык и не задумывается, — не желала сдаваться Лахджа. — Каркуша, на косточку!..

Она швырнула кость в окно, и ту еще в полете схватил длинный шипастый язык. Он мгновенно утянул кость куда-то вверх, и оттуда послышался хруст.

— Ничего не имею против гомункулов, моя мама их разводила в немыслимом количестве, — произнес Майно. — Но в чем назначение данной демонической твари?

— В смысле?.. Он просто живет.

— Да, мама так же говорила… С тех пор, как ты тут поселилась… в тебя никакие призраки не вселялись?.. Подозрительное совпадение.

— Нет, перестань. Ты просто инстинктивно нашел женщину, похожую на мать, и полюбил ее, чтобы наконец получить любовь, которую недополучил в детстве.

— Во-первых, это отвратительно, и хватит это говорить. Во-вторых, ты на мою мать не похожа абсолютно ничем, кроме любви к препарированию.

Астрид выползла из-за стола. Сейчас они опять поругаются, наверное. Может, и нет, конечно, но лучше свалить. Это как раз такой случай, когда ничего не известно.

Лурия затопала за Астрид и даже немного опередила. В свои два года и две луны она уже отлично разбиралась в таких вещах и всегда умела вовремя испариться.

И она, в отличие от Астрид, прихватила со стола кусок сыра с плесенью. Ей его нельзя, но именно поэтому Лурия его обожает.

У нее странные вкусовые пристрастия. Астрид вот больше всего любит мясо. Ну и рыбу еще, потому что рыба — это то же мясо, только в чешуе и чуть менее кудесное. Вероника предпочитает сладости, любые. А Лурия… Лурия все время тащит в рот какие-то мерзкие штуки. Ей понравился даже сюрстрёмминг, которым их весной угощал финский дедушка. Она единственная не только не отказалась, но еще и жадно просила добавки.

— Ты гнилоежка, — ласково сказала ей Астрид, пока Лурия размышляла, съесть ли сыр сейчас или припрятать где-нибудь, чтоб он еще дозрел. — Любишь все с душком.

Мама с папой не поругались. Они еще немного пошвырялись друг в друга колкостями, потом папа отдохнул на новом, гораздо менее удобном диване (он каждый раз это говорил) с газетой и стопкой виски, а потом стал вместе с мамой и фамиллиарами обсуждать стратегию грядущих экзаменов Вероники.

Астрид тоже присоединилась, потому что она тут единственная, у кого есть опыт успешного поступления в Клеверный Ансамбль. Ну то есть у папы он тоже есть, но сильно устаревший, с его времен все слишком переменилось.

— Да не особенно и переменилось, — пожал плечами папа. — У нас довольно консервативная система. Итак…

Он разложил на столе план действий, который подробно расчертил в свободные минуты между ректорством. Тут были графики, диаграммы и подробная статистика.

— Узнать заранее, что будет, невозможно, — сказал он. — Задания каждый день новые, выбираются случайным образом, с помощью специальных чар и духов. При любой попытке сжульничать выставляют с нулем баллов. Ну а если на жульничестве ловят кого-то из экзаменаторов… до Варыка Сконда в комиссии состоял профессор Роко. Уважаемый волшебник, почтенный, заслуженный… и попался на взятке. И все, и нет его.

— Повесили⁈ — ахнула Астрид.

— У нас нет смертной казни, — поморщился папа. — Отправили в Карцерику на двенадцать лет… кстати, он недавно освободился.

— Двенадцать лет за взятку? — вскинула брови мама.

— Работники Делектории облечены высокой ответственностью. Злоупотребления недопустимы.

Майно Дегатти еще раз окинул взглядом свои заметки. С обычными детьми настолько заморачиваться нет смысла. Если ты неглуп, небесталанен и закончил начальную школу — уж на платное обучение точно поступишь. Попасть на бюджет сложнее, но опять же — больше четырехсот баллов за теорию не получишь, а на остальное повлиять невозможно.

— По статистике, меньше шестисот баллов набирает всего десять процентов абитуриентов, — произнес Майно. — Совсем уж бездарные обычно сдавать даже не пытаются, так что процент отсева меньше, чем если б мы набирали студентов вслепую. Примерно сорок процентов получает от шестисот до семисот и поступает в Типогримагику… или просто уходит. Еще сорок — от семисот до восьмисот и учится на платном или целевом. И только десять процентов набирает больше восьмисот и получает стипендию.

— А больше девятисот? — оперлась на стол Вероника, внимательно слушающая папу.

— В пределах статистической погрешности. Это огромная редкость.

— А у тебя сколько было? — уставилась на отца девочка.

— Восемьсот девяносто восемь, — неохотно ответил Дегатти.

— А почему меньше девятисот? Где ты не дотянул?

Майно невольно вздрогнул. Из глаз Вероники словно вдруг посмотрел покойный Гурим Дегатти.

— Это очень много, ежевичка, — заверила Лахджа. — Астрид вот получила восемьсот пятьдесят пять.

— Ну и чо? — фыркнула Астрид. — Оценки — пыль. Я бы девятьсот четыре получила, если бы после пятого класса пошла.

— За теорию многие получают полные четыреста, — кивнул папа. — Это не слишком сложно, если хорошо учился в школе. Нужно всего лишь уметь читать и писать, быстро и правильно считать, разбираться в основах мироустройства… ерунда для ребенка одиннадцати лет.

Взгляды Майно и Лахджи встретились. Они в тысячный раз подумали о том, что Веронике-то всего шесть.

— Я спья… справлюсь! — решительно заявила Вероника. — Меня учил огромный мозг!

— Действительно, все должно получиться, — согласилась мама.

Следующие десять дней Вероника продолжала готовиться и все сильнее нервничать. Чем меньше оставалось времени, тем труднее ей становилось что-то выучить, потому что во время занятий она ничего не запоминала, а только думала о том, что часы тикают, срок заканчивается. Сколько бы мама с папой ни уговаривали ее не переживать, потому что в случае провала она просто еще годик поживет беззаботно, Вероника только упрямо мотала головой.

И вечером Хрустального Краба она не могла даже почитать книжку, чтобы отвлечься, потому что ее мелко трясло, а в глазах стоял туман. Это был Феминидис, Женский День, и папа с мамой с утра куда-то улетали, а потом вернулись с гостинцами, и мама вся сияла, и они с папой целый час танцевали в саду.

Но Вероника даже не посмотрела, что ей там подарили. Астрид вот сразу переворошила коробки и пакеты, все обстоятельно исследовала и распределила, что ей, что Лурии, а что Веронике. А Вероника даже не посмотрела.

—…Ну дальнозеркало, конечно, тебе, — сказала Астрид, протягивая сестре новенький блестящий артефакт. — Чтобы ты могла в любой момент с нами связываться. У меня-то давно есть.

— А у мня? — требовательно спросила Лурия.

— И у тебя будет… так, а вот платье мне. Мой размер… и дырка для хвоста тоже моя.

Все распределив, Астрид поджала губы. Меча снова нет. Ну ладно, на день рождения точно будет. Папа не посмеет и в этот раз оставить ее без меча.

Не то чтобы он был Астрид так уж нужен. У нее есть луч Солары и демонские когти, а скоро будут еще и магические энергии. В этом году их еще не было, они пока что научились только вбирать ману, видеть ауры, а на высшей магии — двигать маленькие предметы. Это пока что ни о чем.

Но это только первый курс, на втором все будет гораздо кудесней, а на третьем они уже начнут вовсю колдовать. И Астрид будет боевой волшебницей, которая понесет везде добро, свет и справедливость, и станет известней, чем Медариэн Белый, и все будут звать ее Астрид Ве… Бли… Мо… так, надо все-таки придумать один титул и его придерживаться, а то несерьезно.

Но один не получается, они все заслужены Астрид по праву. Это Медариэн хитрый — назвался Белым, и теперь он как бы сразу во всем замечательный, но при этом еще одновременно и скромный, потому что «белый» — это просто цвет, ничего особенного. Астрид бы тоже взяла какой-нибудь цвет, но белый уже занят, и ее назовут Астрид-повторюшка, а все остальные цвета будут как-то ни с кира.