Николай Петри - Колесо превращений

— Да ну тебя, я же серьезно! — обиделся ухоноид.

Долго оставаться здесь никому не хотелось. В дорогу собрались быстро. Шли не оглядываясь. Милав прихватил с собой один «кокон» — так… на всякий случай…

Несмотря на размеры, «кокон» был довольно легким. А его эластичность позволяла использовать «трофей» в качестве плаща, одеяла, спального мешка, наконец. Кажущаяся рыхлость не мешала ему отлично защищать от влаги — это наглядно показал первый же дождь, в начале которого Милав накрыл себя «коконом» и остался абсолютно сухим, в то время как его товарищи основательно промокли. Кальконис, увидев преимущества «мешка», пожалел, что оставил свой на стоянке. (Не возвращаться же за ним, в самом деле!) А Ухоня, испытывавший патологический страх перед всякими змеями, пауками, тараканами, и слышать не хотел о подобной защите:

— Да я лучше промокну до последнего тигриного волоска, чем надену это страшилище на себя!

— На вкус и цвет товарищей нет! — откликнулся Милав.

К полудню дождь прекратился. Но солнце так и не смогло пробиться сквозь плотную пелену облаков. Было холодно и тоскливо.

Они решили отдохнуть и присели недалеко от дороги прямо на поваленный недавним ураганом дуб. Говорить не хотелось. Молчали.

Вдруг Ухоня поднял голову и насторожился.

— Ты чего? — спросил Милав.

— Едет кто-то

Милав поднялся, огляделся по сторонам.

— Где?

Ухоня поводил носом и показал. Милав долго всматривался и наконец увидел далеко-далеко впереди черную точку.

— К нам гости! — сказал он.

— Гостям не рады конокрады! — пробурчал Ухоня. — Это что-то новенькое в репертуаре аборигенов — до сих пор они сторонились нас.

— Наверное, узнали, что мы теперь безлошадные, и перестали бояться «летучего» возмездия.

— Как бы все это нам боком не вышло!

— Не боись, Ухоня, что мы, пяток вояк не одолеем?

— А их всего пять?

— Пока не видно. Но повозка одна. Много ли в ней может быть народу?

— По мне — пусть их побольше будет! Что-то замерз я совсем — пора согреться!

— Наконец-то я слышу речь не мальчика, но мужа!

— Иди ты, напарник, со своими подковырками сам знаешь куда!

— К Аваддону, что ли?

— Ага! А можно еще дальше!

— Это не простая повозка, — вступил молчавший Кальконис.

— Откуда ты знаешь? — Ухоня был на взводе и не собирался успокаиваться.

— Это дормез. Мы такой в замке доджа Горчето видели…

Все подумали об одном и том же: Аваддон! Но Милав сразу же отверг эту мысль: станет черный маг трястись по такой отвратительной дороге, чтобы поприветствовать росомонов в своих владениях! Чушь да и только…

Они продолжали сидеть, молча наблюдая за тем, как приближается огромный экипаж, влекомый восемью конями.

— А с чего мы взяли, что дормез месит грязь по наши души? — спросил Милав, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Действительно, — поддержал Ухоня. — Может быть, он здесь на прогулке, проездом?

— За много переходов от ближайшего города? — остудил их фантазии Кальконис.

— Может, ему экзотики захотелось! — не отступал ухоноид.

— Ладно, спорщики, приберегите свои силы, — проговорил Милав, напряженно вглядываясь в экипаж, до которого осталось не больше двадцати саженей.

Прошло еще немного времени, и дормез поравнялся с сидящими на обочине росомонами. (Незадолго до этого Ухоня уполз за дерево и растворился в воздухе). Экипаж качнулся на ухабе и замер.

Глава 9

ЛАТГЕРН О-ТОГ

— Значит, все-таки к нам… — едва слышно проговорил Милав и положил руку на Поющего. Впрочем, не было видно ни одного воина. Двое слуг сидели спереди и правили дормезом и еще двое стояли во весь рост позади на специальной площадке. Но Милав знал, как обманчива бывает подобная обстановка, и держался начеку.

Слуги резво соскочили с задней площадки, подбежали к лакированному боку экипажа и поставили небольшую скамеечку, которую принесли с собой. Затем распахнули дверцу и замерли в глубоком поклоне. Прошла секунда, вторая, третья…

Дормез качнулся, и из дверцы вышел высокий мужчина. Он застыл на скамеечке, подождал, пока слуги расстелили перед ним узкую дорожку сажени в три длиной, огляделся по сторонам и двинулся прямо к росомонам. Милав смотрел на приближающегося незнакомца и гадал: с какой целью столь знатный вельможа почтил их своим присутствием?

Тот шел уверенной походкой и глядел строго вперед. Милав без труда смог поймать его надменный взор:

«Латтерн О-Тог — чистокровный гхот, потомственный дворянин; согласно генеалогическому древу, представляет побочную ветвь правящей династии гхотских королей. На престол не претендует, будучи и без того абсолютным правителем страны при малолетнем Сыбзыке Четвертом. Умен, расчетлив; с врагами королевства беспощаден. Вдовец, имеет сына и… и еще сына. Искусный интриган и изощренный словоблуд…»

Латтерн О-Тог остановился в трех саженях от Милава и Калькониса, поднявшихся навстречу родовитому гхоту.

— Я — токонг короля гхотов Сыбзыка Четвертого Латтерн О-Тог.

— Я — вольный путешественник Милав из удела Годомысла племени Рос.

— Я — Лионель де Кальконис, странствующий поэт и философ.

Латтерн О-Тог огляделся вокруг, словно искал кого-то.

— А где же ваш третий товарищ? — спросил он. Милав сделал удивленное лицо:

— Третий? Простите, я не понимаю, о чем вы. Мы с моим товарищем путешествуем вдвоем. Чем обязаны такому вниманию?

Латтерн О-Тог подал знак слугам, и они мгновенно принесли откуда-то широкое, удобное кресло. Латтерн О-Тог сел и движением руки пригласил Калькониса и Милава последовать его примеру. Путешественники подчинились. Родовитый гхот некоторое время молчал, потом заговорил. Слова его лились плавно и неторопливо, словно полевой ручеек; под такую речь хорошо дремать, лежа с закрытыми глазами. Но завораживающая плавность была ловушкой — Милав это хорошо понимал; собеседник подвергался гипнозу, его бдительность усыпляется, а когда визави Латтерна впадал в эйфорический ступор, с ним можно было делать все, что захочешь.

— Как уже говорилось, я — токонг короля.

— Простите наше незнание местных знаков отличия, — подал голос сэр Лионель. — Токонг — это титул или должность?

Латтерн О-Тог высокомерно посмотрел на Калькониса и ответил:

— ТОКОНГ — это ТОт, КОторый Не Говорит!

Объяснение мало прояснило положение вельможи в иерархии местной знати. Латтерн О-Тог это понял и добавил:

— Мое положение таково, что мне не нужно даже говорить — меня все понимают с одного взгляда!