Наталия Московских - Нити Данталли (СИ)

Данталли громко выдохнул и улыбнулся.

— Прости, ты прав, — согласился он. — В свое оправдание могу сказать лишь, что…

— … что не произносил этого вслух, я понимаю. Но для меня это оправдание не работает, сам знаешь, — усмехнулся аггрефьер. — Я ведь слышу то, что ты думаешь, а не то, что говоришь.

Мальстен скептически приподнял бровь, и Теодор снисходительно махнул длинной трехпалой рукой.

— Ладно, положим, это я уже занудствую. Ночь в подполе превратила меня в угрюмого старика, — хмыкнул он. — Разумеется, ты можешь войти в святилище. Мог и не спрашивать. Сегодня ты был довольно близок к Рорх, и, думаю, вам есть, о чем пообщаться.

— Я должен был спросить, сам знаешь, — пожал плечами данталли. — Иначе бы ты меня замучил своими нотациями о моей неуважительности к Рорх.

— Я и так тебя ими замучаю, — осклабился аггрефьер. — Так что иди, пока я не приступил к этому процессу со всем присущим мне энтузиазмом. И хватит подозревать меня в мстительности. Пусть твоя охотница спокойно спит, я не побеспокою ее. Из страха перед тобой, если хочешь. Меня вовсе не прельщает перспектива навлекать на себя нити данталли, которые могут заставить меня перехватить себе горло в случае, если я наврежу Аэлин Дэвери, а ведь ты применишь свои силы, невзирая на расплату, если хоть волос упадет с ее головы. Можешь ничего не говорить, я сам вижу, что это так. Ваша забота друг о друге…

— Тео, перестань.

— Какие же вы странные! — нервно хохотнул аггрефьер. — Ваши мысли кричат об этом так громко, их слышно на всю Арреду. Но озвучить боитесь. Что ты, что она. Видел бы ты, с каким рвением твоя спутница бросилась помогать тебе…

Вновь почувствовав угрозу, Теодор замолчал.

— Все, все, я умолкаю, убедил. Иди в святилище, Мальстен. Вознеси свои молитвы Рорх, это действительно важно, — кивнул он.

Данталли кивнул и направился к выходу из дома, обернувшись уже у самой двери.

— Тео, — окликнул он и выждал несколько секунд, прежде чем аггрефьер обратит на него внимание. — Спасибо тебе. За все.

— Пожалуйста, — вестник беды отозвался долгим кивком. — Сам удивляюсь тому, как веду себя в твоем обществе. Возможно, я слишком долго чувствовал себя обязанным тебе за Нельн.

— Теперь ты ничем мне не обязан, — улыбнулся Мальстен.

— Я запомню, — кивнул Теодор. — Ступай, мой друг. Я попробую выдумать вам со спутницей что-нибудь из человеческой еды в дорогу.

— Спасибо, — вновь поблагодарив друга, данталли, наконец, вышел на улицу и направился к небольшой пристройке неподалеку от хижины.

Самодельное святилище Рорх с виду напоминало небольшую башню-мельницу без лопастей. Внутри было темно и прохладно, небольшой полуподвальный круглый зал освещался тусклым светом немногочисленных свечей. Прямо против входа располагалась вырезанная из дерева высокая фигура, изображающая Рорх в длинном черном одеянии. Из-под опущенного на лицо капюшона наружу смотрел длинный массивный костяной птичий клюв.

Мальстен невольно передернул плечами, подходя к расположенному у ног фигуры алтарю. Сбоку находился глубокий грот, больше напоминавший одиночную тюремную камеру, закрытый решеткой. В чаше у самой решетки горела свеча, предназначенная Жнецу Душ.

Мальстен некоторое время изучал грот, в который раз силясь понять истинное предназначение этого места. У аггрефьеров имелось свое неповторимое вѝдение смерти, они относились к ней, пожалуй, с тем же незыблемым почтением, какое аркалы питали к боли. Мальстен, сколько ни пытался, так и не смог понять тонкостей отношения этих существ к своим стихиям.

Бросив раздумья, данталли вдохнул холодный, пропитанный терпкими благовониями воздух святилища и осторожно опустил руку в глубокую вазу, стоявшую на алтаре богини смерти. Темный фарфоровый сосуд был почти доверху наполнен высушенными розовыми лепестками. Взяв один из них, Мальстен принялся растирать его пальцами и крошить над подрагивающим пламенем светильника на алтаре.

— Я не знаю твоего имени, — прошептал данталли, прикрывая глаза. — Но молюсь, чтобы Рорх выступила в твою защиту на Суде Богов и позволила тебе переродиться.

Выждав около четверти минуты, Мальстен повторил незамысловатый ритуал, затем еще несколько раз, произнеся те же самые слова. Во время каждой молитвы, беря новый лепесток и кроша его над огнем светильника, он воскрешал в памяти лица, навсегда отпечатавшиеся в сознании. Он был уверен, что не забудет их и в глубокой старости, если, конечно, суждено будет дожить до этого времени.

Через некоторое время осторожные неспешные шаги, нарушившие тишину, заставили Мальстена оглянуться. У входа в святилище стояла Аэлин, обняв себя за плечи.

— Никогда не видела отдельных храмов смерти, — задумчиво пробормотала она, приближаясь к данталли.

— Ты так и не поспала?

— Не смогла, — качнула головой женщина, не решаясь приблизиться.

Мальстен поджал губы, кивнул и вновь раскрошил над пламенем лепесток розы.

— Я не знаю твоего имени, но молюсь, чтобы Рорх выступила в твою защиту на Суде Богов и позволила тебе переродиться, — почти прошептал он.

Аэлин, наконец, приблизилась к алтарю и внимательно посмотрела на своего спутника.

— О ком ты молишься? — тихо спросила она, точно боясь потревожить кого-то в этом святилище.

Данталли качнул головой и прикрыл глаза, вспоминая, сколько лепестков уже сжег.

— Это был седьмой, — сказал он самому себе. Охотница сочувственно сдвинула брови.

— Их должно быть пятнадцать, верно? — печально осведомилась она. — За каждого из пятнадцати жрецов Красного Культа?

Мальстен не ответил. Он лишь склонил голову и отвел взгляд, сосредоточившись на дрожащем пламени светильника.

— На деле молитв должно быть куда больше. Больше сотни, однозначно… но, боюсь, Тео не одобрит такого потребительского отношения к местному инвентарю, — невесело усмехнулся данталли, поднимая глаза на охотницу. — Поэтому сегодня только пятнадцать.

Аэлин качнула головой, удерживая порыв положить руку на плечо спутника.

— Мальстен, ты ведь…

— Знаю, что ты скажешь, — улыбнулся он, — то же самое говорил мне Теодор, и… Бэстифар в свое время. Только вот отделаться от мысли об ответственности за все эти смерти — непросто. Да и ведь есть она на мне — эта ответственность, так что пытаться оправдаться просто глупо. По крайней мере, пытаться оправдать убийство жрецов. Ты ведь была права: я мог поступить иначе. Мог попросту взять тех людей под контроль и заставить уйти из города. Мог… попытаться проникнуть в сознание и заставить их забыть о цели этого утреннего сборища, хотя не уверен, что сумел бы это сделать, с проникновением в сознание у меня тяжело. Однако факт остается фактом: я мог просто попытаться выиграть нам время для побега, но я предпочел убить. Во мне говорила ненависть к Красному Культу, я хотел поступить с этими людьми так же, как они поступили бы со мной, как уже поступили с моей семьей. Я не отрицал этого тогда, не отрицаю и сейчас: эти люди для меня жертвы войны между данталли и людьми, но именно этих жертв можно было избежать. Или, по крайней мере, принести их на алтарь войны не так. Тот принцип, которым я всегда руководствовался — не делать из людей безвольных кукол, наталкивающихся на собственные мечи — я нарушил, хотя на этот раз мог этого не делать. Во время… расплаты у меня было много шансов крепко задуматься над твоими словами, которые ты произнесла тогда, в трактире.