Владимир Ленский - Странники между мирами

— Прости. Я больше не буду. Просто мне не вполне понятен смысл твоего вопроса, Эйле. Что тебя тревожит? Ты — здоровая молодая женщина. Вряд ли рождение ребенка причинит тебе много хлопот. К тому же Талиессин найдет для тебя хорошую няньку, кормилицу, служанку — кого захочешь.

— Я не глухая, и глаза у меня тоже есть, — сказала Эйле горько. — Всего наслушалась. О Талиессине говорят, будто он не человек вовсе. И не эльф. Так, чудище.

— Эйле, Эйле. Ты ведь видела его без одежды, ты ложилась с ним в постель — как ты можешь верить досужей болтовне? Вот лично я его голым не видел — но я не верю.

Эйле вдруг улыбнулась.

— Как я вам благодарна!

Ренье легонько поцеловал ее в макушку и спустил с колен.

— Иди, расскажи ему обо всем. Попроси, чтобы он снял тебе дом в городе. С прислугой, мужской и женской. Уединенный, с хорошей тяжелой дверью. И учти: ты теперь — важная персона, мать бастарда.

— Я — мать ублюдка, — горько сказала Эйле.

— Ублюдки нарождаются только у плохих людей, Эйле. А хорошие производят на свет бастардов.

— И какая же разница?

— Разница — та, что у бастардов обычно имеются права. В отличие от ублюдков, — сказал Ренье. — Уж поверь мне, Эйле, в этом вопросе я знаток. Если у принца не будет законных детей — или если с законными детьми что-нибудь случится, у него всегда останется бастард. Постарайся воспитать ребенка в преданности отцу и другим братьям. Пусть не держит на отца зла, когда Талиессин возьмет себе жену.

— Этого я тоже боюсь, — сказала Эйле.

— Он не может жениться на тебе. Только не он, — сказал Ренье. — Еще два поколения назад эльфийский король имел право заключить брачный союз с любой приглянувшейся ему женщиной. Талиессин — последний. Не слишком счастливая судьба, но тут уж ничего не поделаешь. Если он не найдет для себя эльфийку, династия прервется.

— Он говорил об этом... Я и сама не хочу. Какая из меня королева?

— Всему можно научиться. Даже тому, чтобы быть королевой. Но ты останешься королевской любовницей.

— Я боюсь, что, узнав о ребенке, он решится пренебречь законом, — прошептала Эйле.

— Талиессин влюблен, но достаточно разумен и знает, что такое ответственность. Откройся ему. Он — такой же хороший друг, как и я, Эйле.

Эйле застенчиво посмотрела на Ренье и вдруг попросила:

— Можно, я здесь поплачу? Мне очень хочется, а во дворце — никак.

— Ладно, реви, — милостиво позволил Ренье. — Позовешь меня, когда закончишь. Я научу тебя замазывать следы дурного настроения. У меня и пудра есть — с карнавала осталась.

Ребенок, мальчик, родился в доме за четвертой стеной, который специально был нанят для Эйле. Там имелось все желаемое: и тяжелая дверь, и крепкий замок, и немногословные слуги, муж и жена: он охранял дом, она ухаживала за матерью и младенцем.

Талиессин пришел на второй день после знаменательного события: прежде его не было в столице. Эйле встретила его очень важная. Глядя на нее, Талиессин расхохотался:

— Что с тобой?

— Я теперь важная особа, — пояснила она. — Мать бастарда.

Он сморщился.

— Ну что ты говоришь, какого бастарда...

— Такого. — Она улыбнулась. — Ужасно хорошенького. Он такой толстый!

— Толстый? — Талиессин озадаченно поднял брови. В его представлении «толстый» и «хорошенький» совершенно не вязались между собой. — Я могу на это посмотреть?

— Конечно! Горэм сейчас его принесет.

— Ты наняла кормилицу?

— Нет, я хочу кормить его сама. Это очень смешно!

— Что — смешно? — не понял Талиессин.

— Как он разевает рот и начинает чавкать, — пояснила молодая женщина.

— Есть вещи, которых я никогда не пойму, — сказал Талиессин.

— Лично мне жаль мужчин, — заявила Эйле, — они лишены слишком многого.

Явилась Горэм с огромным свертком на руках. В море кружев и лент угадывалась толстощекая физиономия с широко распахнутыми мутными глазами.

Талиессин смотрел на это маленькое существо, застыв и плотно сжав губы. Его лицо делалось все более испуганным, так что в конце концов на нем появилось выражение настоящего ужаса.

Эйле тихонько взяла его под руку.

— Что с вами, мой господин?

— Это — мой ребенок? — прошептал он.

— Да.

— Ты родила от меня такого ребенка?

— Ну конечно! Вы же не предполагаете, будто у меня могло быть дитя от кого-то другого?

Но он не слушал, и попытка Эйле обидеться пропала втуне.

— Я хочу, чтобы его раздели!

Горэм глянула на Эйле: служанка принадлежала возлюбленной принца, но не самому принцу, и ей требовалось подтверждение со стороны хозяйки.

— Выполняй пожелание его высочества! — велела Эйле. Будь Талиессин менее взволнован, он мог бы отметить в тоне девушки новые нотки, повелительные. Но он ничего сейчас не замечал, кроме младенца.

Мальчика уложили на стол, отодвинув в сторону закуски, всегда готовые к услугам хозяев и гостей дома, и принялись снимать с него покрывала, одеяла, ленточки и пеленки. Ребенок совершенно не капризничал при этом. Напротив, он выглядел ужасно довольным и, едва освободилась пухленькая ручка, принялся рассматривать ее и совать себе в рот.

Талиессин провел по розовенькому тельцу ладонью, вызвав у своего сына новый приступ восторгов: младенец издал несколько кудахчущих звуков и сильно дрыгнул ногами.

— Совершенно здоровый ребенок, ваше высочество, — подала голос Горэм. — Уж поверьте. Я вырастила десяток детей, и своих, и чужих, я много их повидала.

Талиессин живо повернулся к ней.

— Он не похож на мою мать.

— На свою мать — очень похож. На отца — меньше, но это и хорошо, — сказала Горэм. — Сынок и должен походить на мать.

— Мне нужна капля его крови, — сказал Талиессин. — Принесите иглу.

Горэм застыла. Эйле, побледнев, повторила приказание:

— Делай, как говорит его высочество.

Служанка вышла.

Эйле быстро схватила Талиессина за руку.

— Что вы хотите делать, мой господин?

— Ты знаешь, — сказал он глухо.

— Нет, не знаю!

— Я хочу жениться на тебе. Если кровь у мальчишки... такая же, как у моей матери... то я смогу взять тебя в жены. Ты понимаешь, что это значит?

— Мне довольно быть вашей возлюбленной, — сказала Эйле. — Я боюсь...

Он схватил ее за талию, стиснул.

— Не бойся! Ты не обязана будешь сидеть на троне и отдавать распоряжения. Ты просто будешь моей женой. II мне не придется брать себе в жены кого-то еще... — Он дернул углом рта. — Мне противно представить себе, что придется прикасаться к какой-то другой женщине...

Горэм явилась с иголкой, и Талиессин велел Эйле:

— Держи его.

Он уколол крохотную гладкую пяточку. Младенец дернулся и заревел от неожиданности и обиды. Горэм, подхватив ребенка вместе с развернутыми покрывалами, поскорее унесла его. Талиессин остался с капелькой крови на кончике пальца.