Татьяна Каменская - Ожидание

— Почему на Гавайских? — с удивлением спрашивает Ника, бездумно вслушиваясь в нескончаемую болтовню своего брата.

— Что? — непонимающе переспрашивает Саша.

Видимо, нить разговора прервалась, потому-что он мгновение смотрит на сестру, как-бы о чем-то задумавшись, а потом, виновато оглядывает старый, давно некрашеный дом, покосившееся крыльцо и оторванную ставню, требующих умения мужских рук, и, откаш-лявшись, тихо произносит:

— Конечно Ника, ты права! Мы обязаны многим, если не всем, именно нашим роди-телям, но… Ты видишь сама, что работа поглощает всё моё свободное время. Я не жи-ву дома, мотаюсь в разъездах, командировках…

— С девочками на Гавайских островах!спать рано. ������������������������������������������������������������������������������людей в толстых бесформенных свитерах, потёртых джинсах, с длинными волстречах этких встречах этогоа при редких встречах этого нём? О������������������������������������������������������������ ней" тебя

— Ладно, сестра, не язви! Насчёт Гавайских островов я прибрехнул, но с женой мы на Канарах побывали. Каюсь ещё раз, что немного сбрехнул!

— Странно! Никогда не думала, что ты можешь быть шутником! В детстве…

— В детстве всё было по — другому. Так что, сеструха, не обижайся, но я скажу тебе правду. Ты много в своей жизни сделала ошибок, начиная со своего неудачного первого замужества…

— Но… — попыталась что-то произнести Ника, только Саша жестко улыбнулся, и нас-мешливо продолжил:

— Из которого, увы, ты не сделала никакого вывода!

— Ты не имеешь права упрекать меня в моих же несчастьях. Это… это жестоко, и безнравственно…

Слёзы готовы показаться на глазах Ники, но она всеми силами старается сдержаться. Схватив лопату, с ожесточением она начинает копать сырую землю, с трудом вонзая в почву лопату, с налипшим на неё комом земли.

— Пусть это звучит жестоко, но если бы не первая неудача, то не было бы второй. И как следствие, не произошло бы этих страшных событий, от которых едва не погибла наша мать… И этот твой "глупый бизнес", или скорее всего " мышиная возня" с поло-сатыми сумками набитыми ширпотребом. Как глупо всё, что ты делаешь!

— Ты приехал оскорблять меня, или наоборот…

— Ты угадала, наоборот! Я знаю из писем сестёр, что тебе пришлось несладко в жизни, и поэтому, я даже специально заехал сюда домой, повидать мать, убедиться, что она жива…

— Ты циник!

— Может быть! Так вот продолжаю. Я приехал сюда не только из-за сыновнего дол-га, но и затем, что — бы помочь тебе выбраться из той рутины, в которой ты оказалась, благодаря твоим мужьям…

— Уж не собираешься ли ты мне предложить партнёрство в твоём процветающем биз-несе, или, скорее всего, хочешь выдать меня замуж за овдовевшего друга — бизнесмена?

Кажется, она попала в самую точку. Иначе отчего, её брат так изумлённо уставился на неё, что даже сигарета, забытая в руках, догорает, и тут-же падает пеплом на све-жевскопанную землю. Ника смеётся громко, весело, чем приводит брата в чувство. Он от-кидывает в сторону остатки сигареты, и, упершись руками в бока, хохочет также громко и весело. Наконец он произносит сквозь смех:

— Узнаю свою сестру, узнаю! Не язык, а бритва! А я ведь тебя за друга француза хотел посватать… Кесь кесе же ву пли…Ха-ха-ха!

Очевидно, громкий смех доносится до дома, потому-что на расшатанном крыльце по-является Мария, которая с радостным удивлением смотрит на своих взрослых детей, на то, как они хохоча, обнимаются, а затем, видимо не удержавшись от тяжести смеха и веселья, падают на черную сырую землю, и катаются по ней, приминая шутливо друг друга к свежевскопанным холмикам, и оставляя после себя глубокие вмятины.

— Александр! Вероника! Да хватит вам грядки утрамбовывать. Ещё заболеете, земля ведь сырая.

Строгий голос Марии дрожит от затаенного смеха. Но, нахмурив сурово брови, она опять строго кричит:

— Дети, обедать! Борщ стынет!

Саша уехал на следующий день. Он долго стоял, обняв мать, прижав её к груди. Мария плакала, и всё пыталась что-то сказать, но вскоре затихла, и лишь вытирала морщинистой рукой слёзы, непрерывно бегущие из глаз. Ника провожала Сашу до поезда. Она смотре-ла на брата, с удовольствием отмечала его элегантность, с раздражением думала о том, зачем в последние минуты расставания Саша опять говорит ей о каком — то богатом дру-ге, с удивлением замечала восторженные глаза молодых девчат- студенток, направлен-ные на её брата, и его нескромно- показное поведение, словно он актёр на большой сце-не. И в тоже время грусть опять овладевала ею. Хотелось плакать…

— Ну, сеструха, не плачь, не переживай, надейся на меня, я тебя пристрою в надёж-ные руки!

— Господи, какой ты болтун! Разве бизнесмен…

— О, ты не переживай! Мой кандидат в твои мужья — Мишель, болтун похлеще меня. Зато богач, каких свет не видывал! Надеюсь, он тебе понравится. Смотри, меня не подве-ди, и замуж в очередной раз не выскочи!

— Какие ты говоришь глупости!

— Может и глупости, но Вовку Зоринского в шею гони…

— Если бы я не знала, что ты выпил перед отъездом, я бы обиделась!

— А я говорю тебе то, что есть! Хватит детства! И ты, дурой не будь, зачем он тебе, герой войны…

— Замолчи! Иначе…иначе я уйду!

— Ладно, ладно я умолкаю! Может, я и не прав, извини, но…

— Объявили твой поезд! Тебе пора…

Саша уехал. После его отъезда, жизнь Ники, слегка взбудораженная, опять вошла в своё русло. Но иногда, что-то сжималось в её груди. Опять это глупое сердце! Сашок или весна, но что-то повлияло на неё. Хотелось перемен. Хотелось чего-то необычного. Чего?

Целыми днями Ника пропадала у матери в огороде. С ожесточением, она вскапывала землю, ровняла грядки, делала парники, высаживала рассаду. На огороде она возилась дотемна, потом мылась и ехала домой. Дома быстренько готовила ужин, ела вместе с детьми, проверяла уроки, смотрела какой-нибудь фильм по телевизору, а затем отправ-лялась спать. А утром вставала, провожала детей в школу, и спешила в магазин. И так каждый день, словно по заведённому графику. Все отделы уже открылись, и магазин заработал, как и прежде, в полную силу. Только Ника едва ли чувствовала удовлетворе-ние от проделанной работы. Что-то не давало ей спокойно жить, наслаждаться каждый вечер тем покоем, что наконец, наступил, и которого она, оказывается, совсем не хотела…

— Вероника Антоновна! Вас к телефону!

Лариса — старший продавец, появилась перед ней так неожиданно, что Ника испуган-но вздрогнула. Сегодня она не поехала к матери, целый день была в магазине и задер-жалась здесь допоздна. Так кому же надо звонить в конце рабочего дня? И самое глав-ное, она, кажется, всё ещё не перестала бояться поздних телефонных звонков. Даже уз-нав голос Ларионова, пальцы её, державшие телефонную трубку, продолжали мелко под-рагивать.