Наталья Игнатова - Охотник за смертью

Именно поэтому Адам не доверил Борису Леонидовичу даже подобрать людей для операции. Выдал своих. Людей. Ну, конечно! Когда-то давно они были людьми. Вересов же, поглядев на полтора десятка своих будущих бойцов, отметил их бледность, высокомерие, красноватый блеск глаз и едва не пожалел о том, что когда-то пошел на сделку с Владыкой. Может быть, лучше жилось бы ему без богатства и могущества? Не пришлось бы иметь дело с этими… давным-давно умершими. С вампирами.

– Больше никто не справится, – отмел Владыка не успевшие прозвучать возражения, – эти упыри – лучшие бойцы даже среди своих. И они всегда выполняют условия сделки. В нашем случае, Борис, оплата стоит любого риска. Любой упырь пожертвует всем за один глоток крови Паука, а здесь они могут получить всю его кровь. И вообще все, что пожелают. Чем меньше от него останется к моменту положения в гроб, тем лучше для всех нас. Кстати, знаешь, они ведь считают его своим прародителем.

«И как же, по-твоему, мы должны справиться с ним?» – чуть не спросил Вересов.

Ведь у покойника Лизютина бойцов было чуть ли не в десять раз больше. И где сейчас Лизютин? Душа его – в кулаке у Владыки, и, может быть, это называется бессмертием, однако Борис Леонидович сомневался в том, что именно об этом мечталось бывшему мэнээсу, когда заключал он договор с Адамом Элиато.

Он ничего не стал спрашивать. Одумался. Если Владыка говорит, что пятнадцать вампиров в состоянии уничтожить одного, значит, так оно и есть.

К тому же предстоящая операция давала возможность озолотиться. Причем в буквальном смысле.

Золотой гроб – это ведь было не все, что требовалось для успешного проведения дела. Золотые украшения для девчонки, золотые пули в обоймах, золотая фольга, которой обернуты пластины бронежилетов. Золото не помешает Пауку убивать вампиров, но не даст ему высасывать у них силу. А без такой подпитки ему немного будет пользы от слуги по крови. Ну, настолько, насколько слово «немного» применимо к тысячелетнему чародею, способному одним ударом в пыль разметать все здание, в подвале которого спрячут девчонку.

Не в этот раз, господин чародей. Не в этот раз!

Ни вампир, ни его слуга не сделают ничего, что может повредить этой Чавдаровой. Значит, будут осторожничать. Значит, у Вересова есть шанс. И уж этот шанс Борис Леонидович собирался использовать полностью.

Сам он даже близко не подошел к подвалу-мышеловке. Остался в офисе, наблюдать за операцией издалека. Нечего ему делать там, где будет стрельба и убийство. А использовать против Паука магию нельзя: чудовище способно, как зеркало, отразить любую магическую атаку. Еще и усилить эффект – так, чтобы уж наверняка.

Вересов видел, как к подвалу старой, занятой мелкими фирмами трехэтажки подъехала «тойота» с упырями. Переключая камеры наблюдения, посмотрел, как девчонку, все еще полуоглушенную, выводят из машины и ведут в маленькую каморку с крепкой стальной дверью.

Что ж, все отлично. Вход в подвал всего один. Окон нет, даже воздуховоды давно заложены кирпичом. Через вентиляцию внутрь не попасть. Остается идти напролом. И, по утверждению Владыки, с учетом вампиров Пауку не поможет даже отвод глаз, которым он владеет в совершенстве. Упыри почуют его. И расстреляют.

Оставалось расслабиться и подождать пару часов.

Чавдарову бросили на матрац. Не открывая глаз, девчонка с минуту лежала, почти не шевелясь. Ей, наверное, не слишком удобно было с кляпом во рту и со связанными за спиной руками, но все делалось для ее же блага. Адам сказал ни в коем случае не вредить чародейке, а как еще уберечь ее от повреждений?

И вдруг золото на ее шее и запястьях вспыхнуло ярким, почти белым огнем. Чавдарова вскинулась на матраце, забилась в судорогах и затихла раньше, чем охранявшая ее упырица поняла, что происходит.

Из-за толстой двери донеслись звуки стрельбы. И Борис Леонидович поспешно переключился туда. Неужели Паук так быстро пришел на помощь?

Нет. Ох, нет! Никакой это был не Паук. В полутьме подвала, только сгущавшейся от вспышек пламени из стволов, увидел Вересов, как перекатился по полу, уходя от пуль, какой-то человек.

В него палили очередями. Со всех сторон.

Двадцать восемь «ингремов» выплевывали смерть со скоростью двадцать патронов в секунду, а он прыжком встал на ноги, неуязвимый для пуль. Поднял безоружные руки и отчаянно крикнул:

– Нихт шиссен!

Смешной…

Только стрелять и правда перестали.

Ничего не понимая, Вересов смотрел на полуголого светловолосого парня в окружении вампиров. Невысокий и по-мальчишески худой, тот казался совершенно беззащитным. И безобидным. Непонятно только, как он умудрился уцелеть в ураганном огне. И откуда он взялся посреди подвала.

В дверь не заходил – это точно. Дверь вообще не открывалась.

– Нихт шиссен, – уже спокойно повторил парень и зябко переступил босыми ногами по бетонному полу, – гиббен зи мир дие ваффе.

Ближайший упырь протянул ему автомат.

Борис Леонидович подпрыгнул в кресле. Включил коммутатор на общую связь и приказал горе-бойцам открыть огонь. Только его не послушались. И Вересов до крови изгрыз костяшки пальцев, когда незваный гость, с полминуты поизучав автомат, сменил обойму и стал аккуратно, методично расстреливать вампиров. По одному. Расходуя на каждого по три патрона, с таким расчетом, чтобы в брызги разнесло голову.

Упырице, подоспевшей к завершению расправы, он приказал раздеться до пояса и снять ботинки. Убил только потом.

«Встретить Паука теперь некому, – с ужасающей отстраненностью подумал Вересов, – никого не осталось. Пятнадцать вампиров выведены из строя за две минуты. Недурно для не пойми кого, не пойми откуда, с голыми руками и босиком!»

«Не пойми кто» тем временем, не проявляя и намека на брезгливость, натянул на себя снятую с упырицы одежду. Понятно, почему он выбрал именно ее – все остальные больше его в полтора раза. Позаимствовав нож у ближайшего к нему мертвеца, парень вскрыл вампиру грудную клетку.

И Вересов сомлел, не столько от вида крови, сколько от сопутствующих процессу звуков.

Очнулся он от резкого оклика:

– Эй, дорт… Антворт!

Борис Леонидович решил, что теперь до конца его долгой жизни не сможет слышать немецкую речь. А ответить он не мог. Не собирался отвечать. Только рука сама включила коммутатор.

– Да? – просипел Борис Леонидович. – Я вас слушаю…

– Ком цу мир, – холодные черные глаза смотрели сразу со всех мониторов. – Ком цу мир! Ихь вил ессен.

– Да, – покорно кивнул Вересов, – я иду.

И пошел. Не так уж далеко было от офиса до подвала. На машине – минут пятнадцать езды.