Карина Демина - Семь минут до весны (СИ)

Доигрался уже… а ведь мог и вправду под суд пойти. И кажется, девчонка понимает, наклонилась, не стала ничего говорить, но просто погладила Натову руку…

— Гарм, проводи… Сигни со мной остаешься.

Одного хватит.

Не охрана, но… мало ли, вдруг тварь внутри, разбереженная ночною скачкой, окончательно проснется? И тогда Райдо до дома просто не дойдет…

И в груди снова клокочет, горло дерет кашлем, который Райдо давит.

Пусть мальчишка уберется…

— Натворили вы делов, — сказал шериф, проводив Ната взглядом. — Но и к лучшему… теперь точно никто его не обвинит…

— В чем?

— Идемте.

Идти и вправду было недалеко. До управления. А там — и до мертвецкой. Запах крови сделался резким, тяжелым. И Райдо, втянув холодный сырой воздух, остановился на пороге.

— Убийство?

— Убийство, — печально подтвердил шериф. — Аккурат на рассвете нашли… уже закоченеть успела, и значится, ночью…

Женщина.

Немолодая. Не особо красивая… наверное, лет десять тому ее можно было бы назвать хорошенькой… наверное, и называли, и платили поначалу прилично, заставляя верить в удачу.

Наверное, тогда она, приехавшая ли в этот городок, родившаяся ли в нем, но верила, что в ее жизни все сложится иначе, не так, как у других. И работать шла, думая, что в любой момент остановится.

Вот только заработает…

Но деньги уходили, а с ними — и время, и красота ее таяла… свежесть ушла, и клиенты, те, что получше, переметнулись к другим. Странно было бы ждать от них верности. Она и не ждала. Она ушла из квартирки или публичного дома, но на улицу… и работала там, уже не живя — выживая, доживая…

— Бесси, — сказала шериф. — Рыжая Бесс… так ее прозвали.

Рыжая?

Когда-то, возможно, ее волосы были рыжими, и быть может, яркими, оттого и прозвали так. Но с той поры они поредели, поседели, и женщина подкрашивала их хной.

Лицо пудрила.

Пудра, смешавшись с кровью, спеклась в уродливую маску.

— Он был очень зол, — сказал Райдо, отводя взгляд от этого лица, на котором он увидел недоумение. — Сначала ударил в живот…

Белый и дряблый…

Раскромсанный.

— Ей было больно… она кричала… или… — Райдо наклонился к трупу и, преодолев брезгливость, сунул пальцы в рот. Он не без труда развел челюсти и вытащил изо рта мертвой шлюхи серый ком. — Вот… он закрыл ей рот кляпом… сунул в рот и ударил… ей было очень больно… она потеряла разум… и вместо того, чтобы выплюнуть это, отбивалась… посмотрите, все руки в порезах… он был сильней и дальше, после первого удара, просто бил… ему хотелось, чтобы ей было больно…

Шериф слушал молча.

Он ведь и сам прекрасно прочел все по ранам.

— А потом, когда она умерла, он ее и выпотрошил… нашли внутренности?

— Там же бросил, — шериф тяжко вздохнул. — Думаете, это тот, который Дайну…

— Скорее всего…

— Ей он горло, а тут…

— С перерезанным горлом долго не живут, а вот эта рана, — Райдо надавил на края, заставляя ее раскрыться. — Человек протянет довольно долго.

Он отступил от трупа и тряпку, протянутую шерифом, принял.

— Я не уверен, что она была мертва, когда…

Пальцы Райдо оттирал не столько от крови и грязи, сколько от запаха, радуясь тому, что кусок ветоши пропах формалином, как и сама эта комната, полуподвальная и темная.

— И предположений о том, кто бы это мог быть, у вас тоже нет, — шериф смотрел не на тело, — на Райдо.

Подозревал?

Ну да, кого еще, если не чужака… и да, выходит, и вправду хорошо, что Нат именно этой ночью вздумал свою девицу похитить, иначе на него бы повесили.

— Предположения, — тряпку Райдо вернул шерифу. — Да какие у меня могут быть предположения?

— Ну… мало ли… вдруг учуяли чего?

— Она ведь там изрядно пролежала, верно?

— Ну пару часов точно…

Пара часов на морозе, на дыму… и ветер опять же, но будь дело только в этом, Райдо попробовал бы найти следы, но запах крови прочно перебивал все иные.

— На место глянуть не желаете? — предложил шериф без особого энтузиазма.

— Желаю.

На улице запах крови растворился среди иных.

Аромат свежей выпечки… и кажется, кофе. Табака, терпкого и сладкого, который шериф носит в кисете, а кисет сжимает в кулаке, и наверняка, это его успокаивает.

— Это все война, — сказал он, вдыхая холодный воздух. — Она людей изуродовала…

— Думаю, для некоторых война — просто удобный предлог. Например… — Райдо кивнул в сторону управления. — Та женщина умерла не из-за войны, но потому, что кто-то ошалел от крови…

Он потер переносицу.

— Может и так, — не стал спорить шериф. — Пройдемся. Тут если пешочком, то недалече… городок маленький…

…тесные улочки сплелись причудливым лабиринтом. Они раздваивались и снова сливались, перетекали друг в друга каменными ручьями, берега которых изменялись.

Чем дальше от центра, тем грязней.

И под ногами хлюпает уже не снежное месиво, но помои… окна домов заколочены, и дощатые щиты смотрятся заплатами на грязной черной ткани.

Кто-то смеется.

Кто-то плачет… орет… и снова плачет, но тоненько и надрывно, так, что сердце разрывается…

— Там работный дом, — шериф остановился, указав на очередное черное строение, ничем-то среди иных не выделявшееся. — После войны много сирот стало… вот и учат…

Райдо стиснул зубы.

Ему нет дела до чужих детей… наверное, нет… не он начал войну, не он убивал… нет, он убивал, конечно, но вряд ли их родителей… псы воевали с альвами, а люди с людьми.

Так уж получилось, но…

…он запомнит этот дом. И заглянет.

Позже.

Запах крови Райдо ощутил сквозь смрад, висевший над этим переулком.

Темно.

Крыши домов почти смыкаются. Меж ними протянулись бельевые веревки, на которых полощутся влажные простыни. Они выглядят столь грязными, что у Райдо возникает ощущение, что и веревки эти, и сами простыни висят здесь не первый год.

Мостовая исчезла под слоем грязи.

Черная земля. Огрызки… ошметки тряпья… дохлая осклизлая крыса вытянулась посреди черной лужи…

— Тут ее нашли, — шериф указал на кучу мусора. — В углу лежала…

— Как лежала?

— На спине.

Он обошел Райдо, наклонился, точно пытаясь разглядеть в этом мусоре что-то важное.

— На спине. И руки сложены… вот так, — шериф скрестил руки на груди. — Глаза ей еще закрыл…

Все более странно…

— На мертвую он не злился.