Николай Петри - Колесо превращений

Вот с ответами было сложнее…

…В узкие высокие витражи вливалось солнце. Его лучики, окрашенные в самые разные цвета, играли на толстом дорогом ковре, покрывавшем весь пол светлицы. Милав сидел на маленькой резной скамеечке и с интересом рассматривал игрушечный меч, подаренный ему отцом. Меч был почти настоящий и имел даже ножны с серебряной инкрустацией. Милав гладил отполированное, теплое на ощупь лезвие и млел от восторга. Теперь-то уж точно никто не посмеет называть его ребенком. Ведь ему целых пять лет, и у него теперь есть свой меч!

В светлице он был не один — напротив сидела немолодая женщина с рукоделием в руках. Она что-то вышивала бисером, и проказники-лучики так и резвились в разноцветном стеклярусе, озаряя янтарные бревенчатые стены яркими сполохами. Некоторые из них попадали на глаза Милаву, и он смешно морщился, отгоняя их руками.

— Бабушка! — сказал он громким голосом. — Скажи своим солнечным зайчикам, чтобы они не мешали мне. А то я порублю их, как капусту!

Женщина оторвалась от работы и подняла на внука задумчивый взор.

— Ну что ты, дурачок, — сказала она с нежностью в голосе, — разве можно поймать солнечный зайчик?! Это никому не под силу!

— Нет, бабушка, я могу, потому что я…

Милав чувствовал, что кто-то его безжалостно трясет.

— Что! — встрепенулся он. — А, это ты, Ухоня! — Потянулся всем телом, сел. — Чего тебе?

— Пока вы с Кальконисом дрыхнете, словно вокруг не земля гхотов, а надежные стены острога Выпь, я охраняю ваш покой! И если бы не моя бдительность…

— И что предотвратила твоя бдительность? — Милав был очень огорчен тем, что ухоноида угораздило разбудить его именно в тот момент, когда он почти узнал свое прошлое.

— Ночью кто-то опять ходил вокруг повозки.

— Лошади целы?

— Да целы — кто позарится на таких рысаков!

— Если ты разбудил меня только для…

— Ты не ворчи, — обиделся Ухоня, — лучше на следы иди глянь!

Милав вздохнул — теперь уже не уснуть; придется тащиться за Ухоней к его находке. Но недовольство Милана сразу же улетучилось, как только он глянул на следы. Это было что-то очень необычное: узкие глубокие полосы изрезали все пространство вокруг повозки и трех лошадей, привязанных тут же. Складывалось впечатление, что всю ночь вокруг их бивака ползала тонкая, но невероятно массивная змея Столь массивная, что смогла продавить твердый грунт!

При ближайшем осмотре выяснилось — стенки борозд, оставленных неведомым существом, покрыты пахучей слизью. Милав хотел дать ее на пробу Ухоне (когда-то он даже слизь болотных нагльбааров пробовал!), но ухоноид решительно отказался.

— Сам лижи эту гадость! — огрызнулся он. Милав лизать ничего не стал. Вытер руки о траву и вернулся к повозке.

— Впечатляет? — спросил Ухоня таким тоном, словно сам всю ночь ползал вокруг, ковыряя землю и размазывая по ней всякую гадость.

— Есть немного… — неопределенно ответил Милав.

До обеда кузнец был молчалив и задумчив. Его одновременно одолевали мысли о прерванном сне (если бы Ухоня подождал еще хотя бы немного времени!) и о странных следах, обнаруженных утром (что это: новая разновидность монстров, порожденных буйной фантазией черного мага, или же что-то другое, не имеющее к Аваддону никакого отношения?). Существовал и третий вопрос — Милав ломал голову над ним с тех пор, как они покинули холмы «молчащих». После сегодняшнего сна он наконец решился и теперь только искал удобного момента для разговора. Но его товарищи что-то не склонны были к беседе. Пришлось Милаву начинать, что называется, в лоб.

— Сэр Лионель? — позвал он.

— Да, — сразу же откликнулся Кальконис.

— У меня к вам… — Милав замялся, — деликатный разговор.

— Я весь внимание.

— Вы помните разговор в остроге Выпь, перед тем, как мы покинули вотчину Годомысла?

Кальконис сразу насторожился. Милав почувствовал, что в воздухе повисло напряжение, перемешанное с тревожным ожиданием.

— Д-да, конечно! — глухо выдавил Кальконис.

— Так вот, согласно нашему устному договору, я считаю, что вы выполнили порученное вам дело. И выполнили блестяще.

— Я не совсем…

— Поэтому, — перебил кузнец сэра Лионеля, — я хочу объявить вам — вы свободны!

— Вы… вы отпускаете меня?

— Да, сэр Лионель. Я благодарю вас за помощь в пути. За вашу верность и терпение. На ближайшем привале можете забрать лошадь и пешком — уж не обессудьте, но повозку дать не могу — возвращайтесь к «молчащим», они помогут вам преодолеть Великую Водную Гладь. Драгоценности, которые у вас, можете забрать себе. Думаю, их окажется достаточно, чтобы вы по дороге домой ни в чем не нуждались. Вот такой у меня к вам деликатный разговор.

Кальконис молчал долго Очень долго для человека, которого отпускали на свободу.

— Значит… вы прогоняете меня?

Милав удивленно посмотрел на него.

— С чего вы взяли?! — изумился он.

— Я знаю… Вы не доверяете мне… Особенно теперь, когда Аваддон так близко. Вы думаете, что я предам вас в решительный момент. Но это не так!

— Не говорите ерунды, сэр Лионель! Я отпускаю вас только потому, что вы выполнили наказ воеводы Тура Орога и довели нас до земли Аваддона. Теперь мы с Ухоней не потеряемся. А завел я это разговор именно сейчас потому лишь, что за нами остались относительно спокойные земли и вы без труда один вернетесь на побережье. Никакого другого умысла в моих словах не было.

Кальконис вновь долго молчал. Потом заговорил неуверенно:

— А если я попрошу вас оставить меня?

— Вы не хотите уходить?!

— Нет.

— Но почему?!

— Видите ли… — Кальконис нервно перебирал пальцы и смотрел только себе под ноги. — Вы не все обо мне знаете… Мне… некуда идти — у меня нет дома…

— Как же так?!!

— Я сирота, уважаемый Милав, круглый, можно даже сказать — дважды круглый сирота, потому что не помню ни родителей, ни даже своей родины…

— Ну и дела-а-а, — протянул Ухоня, слушавший Калькониса затаив дыхание. Милав ответил не сразу.

— Вы вольны в своем выборе, — наконец произнес он. — Мое предложение остается в силе: хотите — оставайтесь, хотите — можете идти. Теперь вы свободный человек!

— Спасибо, Милав! — Кальконис заморгал глазами, едва сдерживая себя. Спасибо, Ухоня! Благодарю вас… друзья!

Глава 7

А ГДЕ ЖЕ НАШИ КОНИ?

Ближе к вечеру произошло еще одно странное событие, которое вместе с утренней находкой Ухони свидетельствовало о возрастающем интересе неведомого пока противника к росомонам. Они, не торопясь, ехали по широкой дороге, по обе стороны которой росли редкие деревья. В тот момент, когда повозка с тремя седоками оказалась недалеко от одного из них, все услышали негромкий, сдавленный стон. Прислушались. Но больше никаких звуков уловить не смогли. Милав решил осмотреться. Возле ближайшего дерева они с Кальконисом и Ухоней обнаружили тело человека. Стоял он рядом с огромным стволом дерева, названия которого Милав не знал. И был весь укрыт большими обломками коры, настолько искусно, что можно было пройти рядом и не заметить его. Росомоны, может быть, и не обратили бы на него внимания, если бы не стоны. Несчастный стоял, почти полностью скрытый корой, затихая. Стрела, выпущенная сильной рукой, приколола его к дереву, словно булавка муху.