Алсана Злолотце - Линия Между

Дерлесский послушно отвлекался. Днем. А вечер заваливал графа вопросами без ответов.

Ожидание тринадцатого дня тянулось невероятно медленно, изматывая и разум, и душу.

Зайти в комнату Янка не решилась, ограничилась стуком в дверь. Не хотелось отвлекать Золотой Голос Ардары от создания нового шедевра.

- Кто там? - голос Даны был усталым, но тем не менее теплым и дружелюбным.

- Это я, - акробатка, превратившаяся в придворную даму Северного Престола, поудобнее перехватила поднос, придержав его коленом.

- Сейчас.

Тихий шорох тканей, легкие шаги - и менестрелька открыла дверь, кутаясь в расшнурованную у горла рубашку.

- Я решила принести вам поесть, - улыбнулась Янка. - Не помешаю?

- Нет, конечно, - Дана зевнула, прикрывая рот ладонью, и пошире распахнула дверь. - Лэо спит. Давай оставим поднос здесь и пойдем поговорим, хочешь?

Конечно, Янка хотела. За все восемь дней, прошедшие после возвращения, никто так толком и не объяснил девушке, что случилось. Арлес не говорил ничего определенного, только сильнее прижимал любимую к себе, как ребенка гладя ее по волосам. Велемир все время где-то пропадал, а если и появлялся во дворце, то только для того, чтобы уничтожить очередные запасы спиртного. И ведь оставался после этого трезвым! По крайней мере внешне. Графа Марианна Янка все еще считала немного чужим и приставать с вопросами боялась. А Дана почти всегда была рядом с Лэо, или задумчиво бродила, уткнувшись в ноты, между спальней, гостиной, которую отвели под репетиционный зал, и кладовыми, где хранились инструменты королевского оркестра.

И никому, ровным счетом никому не было дела до самой Янки.

Дана сгребла со стола разбросанные листы, мельком просмотрела их, сортируя по порядку, и отложила на пол. Вместо бумаг теперь красовался заставленный тарелками поднос. Менестрелька тем временем подхватила со стула меховую безрукавку, сунула ноги в мягкие ботинки и оглянулась на кровать. Эльф лежал на животе, обнимая подушку и отвернувшись лицом к стене. Одеяло сползло с изящных, то и дело подрагивающих плеч, волосы разметались по спине - менестрелю снилось что-то беспокойное. Дана покачала головой, но промолчала, знаками указывая на дверь.

Девушки устроились на низкой софе, стоящей в одной из многочисленных коридорных ниш, отгороженных тяжелой портьерой. Источником света была часть окна, умело оставленная при планировке.

- Не скучаешь? - Дана забралась на сиденье с ногами, взлохматила волосы и положила подбородок на колено.

Янка отрицательно покачала головой.

- Сначала тяжело было, - призналась она. - А сейчас привыкла. Даже нравится. Вот только...

- Да... Как же это "вот только" не к месту и не ко времени. Ты вообще знаешь, что там случилось, в этом храме?

- Арлес молчит, как камень. А с остальными разговаривать еще бесполезнее... А Лэо что?

- Лэо... Какое сейчас дело Лэо до того, что случилось на самом деле? Он весь в музыке, не ест, толком не спит, на все, что дела не касается, внимания вообще не обращает.

- Даже на тебя?

- На меня... - в улыбке менестрельки сквозила легкая грусть. За свою жизнь она уже через многое прошла, многое сделала, многого достигла - и теперь не боялась, что ее начнут воспринимать "очередной девицей Капельного Голоса". У нее свой дар и своя музыка, и если сейчас Лэо нужно именно это - что ж, пусть так. Но оставленный за спиной путь не столько оберегал, сколько не позволял забыть: все в этом мире повинуется Ветру, даже древние горы зависят от его капризного дыхания. А что может быть ветренее сердца Золотого Голоса Ардары? - А я, Янка, как раз таки отношусь к делу.

- Прости, - смутилась акробатка. - Я не хотела никого обидеть.

- Я не обиделась. Думаешь, я ничего не понимаю? Все я понимаю, Ян. И только об одном жалею, что не могу еще хоть чем-то ему помочь. Почему мы всегда остаемся наедине со своей болью?

Яна вздохнула. Проведя столько времени в Рощах, она уже научилась переводить ощущения в мысли, но вот с оформлением их в слова дело обстояло хуже.

- Я не понимаю. Одна смерть, а так ударила, - продолжила Дана, кусая губы. - И эти мужчины... Мальчишки они, когда дело касается горя! Такие разные, и в то же время такие одинаковые. Глушат свою боль, как умеют.

- О чем ты? - тихо спросила акробатка. - Почему одинаковые? Велен и Арлес, например...

- Не трогай Велена. Ты же сама все видела, с самого начала. И балладу о Ветре и Пламени слышала. Одни демоны знают, что сейчас творится с его душой. Я слышала, Таисс из-за него погибла.

- Откуда слышала?

Менестрелька неопределенно махнула рукой, мол, слухи.

- Да быть такого не может! Никогда не поверю! - Янка для надежности помотала головой, как будто вытряхивая из ушей услышанную только что сплетню.

- А почему тогда все так упорно отмалчиваются? Почему не рассказывают всей правды? Почему Велен старается не попадаться никому на глаза, даже Мару?

- Я не знаю... - глухо прошептала акробатка.

Повисла пауза. Дана теребила прядь волос, плетя из нее косичку и каждый раз распуская, почти закончив.

- И все-таки они одинаковые, - сказала она, наконец. - Лэо по кончики ушей завяз в одному ему слышимой музыке, граф Дерлесский набросился на свои политические дела, как проклятый, Арлес в фехтовальном зале пропадает...

- Он и раньше там пропадал. Потому что очень хочет, чтобы Велен его в гвардейцы взял к себе.

- ...Даже король - и тот какой-то странный! - не обратив внимания, закончила Дана.

- Ты разговаривала с королем?!

- Да. Вчера после обеда.

- О чем?

- О музыке, конечно. Дэмианору очень хотелось бы, чтобы новое произведение Лэо впервые прозвучало на сцене королевского театра.

- И как? - Янка по-детски легко переключилась на менее болезненную тему.

- А где еще ему звучать? Ты просто не представляешь себе размах, такого никто еще никогда не делал! Я людей ищу, потому что королевского оркестра не хватает! А что будет с прослушиванием на главные роли - представить боюсь, Лэо дотошен до невозможности.

- А про что все это?

Дана загадочно улыбнулась:

- Эту песню не понять, эта песня про любовь, - напела она. - Прости, но мы договорились никому пока ничего не говорить.

...Все это время Эве рен Даиро читал лекции в Академии.

Мар не удивился, когда узнал об этом. От вампира, которому одни демоны знают, сколько лет, можно ожидать всего, и если причуда его не просто безобидна, а еще и несет пользу королевству - тут остается только сказать спасибо.

Возможно, граф не стал бы искать мастера, подчинился бы уводящей в сторону силе, если бы не книга. Уходящий кресень нес с собой обреченное, отчаянное безразличие Велемира Свёль-Рега, болезненное, но уже привычное и поэтому не страшное. А прошлым вечером Мар вдруг заметил, что взгляд ар-принца изменился, ожил. Граф было решил, что завтра в храме поблагодарит всех без исключения Высоких, но вовремя заметил, что жизнь эта попахивает одержимостью.