Вера Семенова - Проклятие Вальгелля. Хроники времен Основания

— Ты… — Баллантайн наконец поднялся из-за стола, но двинулся не навстречу ей, а в сторону, к окну. — Идите, Лэнтри, у вас еще много дел в канцелярии на сегодня.

Он так и не повернулся в сторону Гвендолен, когда спросил глухо, взявшись обеими руками за подоконник:

— Зачем ты это сделала?

— Зато теперь ты можешь спокойно ходить рядом со мной по улицам, — Гвендолен сделала второй шаг в пропасть. — Не опасаясь, что тебя заденут брошенные камни.

— Моего мнения на этот счет ты не спрашивала.

Солнце больше не светило из его глаз, поэтому она даже обрадовалась, что Эбер на нее не смотрит. Она стремительно падала, и кругом свистел ледяной ветер с колючим снегом. Угроза замерзнуть была настолько велика, что Гвендолен обхватила себя обеими руками. С трудом проталкивая слова сквозь постукивающеи зубы:

— Я хотела… я думала… будет лучше, если тебе не надо будет меня стесняться.

— Я никогда тебя не стеснялся, — сухо произнес Баллантайн. Он начал медленно закрывать ставни, аккуратно подгоняя их вплотную и задвигая засовы настолько тщательно, словно от этого зависела его жизнь. Казалось, он жалел, что на каждой ставне всего по три замка, и он не может их запирать бесконечно. — Твои… твои крылья — лучшее, что у меня было. В моей жизни. А ты мне ничего не сказала. Зачем ты это сделала?

Если бы на месте Гвендолен была другая девушка, она давно зарыдала бы в голос. Но Гвен Антарей оставалась, к сожалению, верна себе и непохожа на других, пусть даже ей сейчас было нечем удержаться за воздух в своем отчаянном падении и вскоре предстояло вдребезги разбиться о камни. Она выпрямилась, отводя руками назад падающие на глаза рыжие пряди.

— Я не сомневаюсь, сьер Баллантайн, что была для вас лучшим курьером. Все остальное — не более чем приятное дополнение к немалой пользе, которую я приносила. Неудивительно, что вы так дорожите моими крыльями и оплакиваете их утрату.

— Ты прекрасно знаешь, что это не так.

— Нет, я не знаю!

— Гвендолен, перестань говорить ерунду, — устало сказал Баллантайн, по-прежнему внимательно разглядывая ставни на окнах.

— Я знаю только, что была вам нужна, только когда вы понимали, что можете со мной достичь гораздо большего. Теперь я такая же, как все, и вам ни к чему не пригожусь.

— Ты всего лишь продемонстрировала свое истинное отношение ко мне. Все решила сама, а мое мнение тебе было безразлично.

— Я просто боялась его узнать. И как оказывается, не напрасно. Вы тоже показали свое отношение ко мне.

— Полагаю, во всем Круахане немного было людей, кто относился бы к тебе так же, как я.

— О, я вам исключительно благодарна! — Гвендолен хрипло засмеялась, запрокинув голову. — Я готова прослезиться от признательности, что вы не швыряли в меня камнями, а даже иногда снисходили до презреннего существа с крыльями. Вас ведь очень устраивало, что я не человек, правда? С обычной девушкой у вас было бы гораздо больше хлопот.

— Гвендолен, я не хочу с тобой ссориться, — слова давались Эберу с трудом, но он упрямо шевелил губами. — Если ты сделала это в надежде, что я… Я ни разу не давал тебе повода на такое рассчитывать. Я понимаю, чего ты хочешь, но мы с тобой уже говорили об этом. Я никогда не смогу этого сделать, и не потому, что ты родилась с крыльями.

Камни на дне пропасти, куда она падала, оказались на поверку еще острее, чем на первый взгляд. Гвендолен долгое время казалось, что нормально вдохнуть она уже не сможет.

— Вы несколько путаете… характер операции, сьер Баллантайн. Я лишились крыльев, а не мозгов… чтобы начать на что-то надеяться… по отношению к вам.

Эбер помолчал, держась рукой за подоконник. Оказалось, потребность закрывать ставни с наступлением темноты в Круахане была вызвана не просто стремлением создать в комнатах уютный полумрак, готовясь ко сну — с обратной стороны в створки с силой ударил тяжелый камень, но Баллантайн даже не пошевелился.

— Видишь, что теперь творится? Казна пустая. Не знаю, сколько я смогу собрать для тебя денег до завтрашнего утра.

— Денег?

— Я знаю, что у тебя ничего не осталось. Но тебе надо уехать, Гвендолен. Не смотри так на меня, я тебя прошу.

Интересно, откуда он знает, как она на него смотрит? Он ведь даже не повернулся в ее сторону.

— Я никому не смогу объяснить, что делает со мной рядом обычная молодая девушка. Особенно…такая… влекущая к себе, как ты.

— В самом деле? А я думала, вы хотите собрать денег на обратную операцию. Пришить мои крылья вновь, пусть даже они за это время несколько потеряли свой прекрасный внешний вид. Но по крайней мере вместе с ними я, находясь рядом, буду вызывать очевидное отвращение, но гораздо меньше ненужных подозрений.

— Гвендолен! Замолчи, пожалуйста.

— Несмотря на ваше отвращение к оружию, сьер Баллантайн, парадный меч протектора должен где-то лежать в недрах вашей канцелярии. Пустите его в ход — и я замолчу навсегда.

— Ты будешь вечно меня ненавидеть?

Гвендолен помотала головой, отворачиваясь. Эбер не видел ее глаз, но и она не смотрела ему в лицо. Оба прятались.

— Есть один человек на земле, к которому я сейчас испытываю искреннюю ненависть. Его зовут Арций, знахарь из Тарра. Он был слишком искусен в том, чего хотел достичь. Что ему стоило ошибиться хоть на одно движение ножа?

— Я не стану лишний раз говорить, что ты сама это выбрала. Гвендолен! Куда ты?

Наверно, у сьера протектора еще оставалось достаточное количество преданных ему воинов. Наверно, они могли легко догнать молодую девушку, выбежавшую из здания протектората. Тем более, что она путалась в подоле платья и задыхалась на бегу. Но как можно было бы объяснить подобный приказ? Вряд ли благом Круахана.

Чем дольше человек живет в Круахане, тем сильнее меняются его представления о погоде — точнее, о том, когда ее следует считать неплохой. Например, когда дождь еще не начался, несмотря на то, что ветер яростно распихивает тучи, наползающие друг на друга боками, гнет к земле деревья и поднимает на дороге небольшими вихрями. В любом случае мерно скачущая друг за другом дюжина всадников не издавала возмущенных возгласов по поводу грядущей бури и даже не куталась плотнее в темные плащи, хлопавшие за плечами. А возможно, непогода входила в их планы, поскольку дорога была пустынной. А отряд слишком заметно вооруженным и молчаливым, чтобы подозревать их в увеселительном путешествии. Предводитель, выделявшийся тем, что ехал один и чуть в стороне, иногда оглядывался через плечо, и тогда глаза его мрачно сверкали, это было хорошо заметно даже в сумерках.