Стивен Дональдсон - Раненая страна

Внезапно рядом оказался Бринн.

– Кайл нашел место, где можно обороняться! – громко крикнул он.

У Кавинанта закружилась голова. Он зашатался и стал медленно оседать на землю, задыхаясь от ее гнилостных испарений. Бринн подхватил его и поставил на ноги. У Кавинанта потемнело в глазах. Он вцепился в плечо харучая и побрел, направляемый его сильной рукой.

Тропа Кайла привела к огромной куче камней, которая поднималась над густым лесом травы и походила на пирамиду, сооруженную Великанами. Хигром уже вскарабкался на вершину, осторожно уложил там Линден и вернулся, чтобы помочь подняться Сандеру и Холлиан. К нему присоединился Кайл, упорно старающийся не обращать внимания на раненую руку. Когда Бринн подвел своего подопечного к подножию пирамиды, сзади подскочили Стилл и Герн и общими усилиями втащили Кавинанта наверх.

Преодолевая слабость, он подполз к Линден, бережно приподнял ее голову и, раздвинув окровавленные волосы, стал осматривать рану. Череп оказался цел, и кровь почти остановилась, но Линден по-прежнему оставалась без сознания. Бледная, в лице ни кровинки, она лежала без чувств и не знала о том, что творилось вокруг. А Кавинант, как ни старался, не мог понять, что с ней происходит. И он ничем не мог ей помочь.

К нему подошли Сандер и Холлиан. Встав на колени рядом с Линден, гравелинг внимательно осмотрел рану и тяжело вздохнул.

– О Линден Эвери, – с горечью прошептал он. – Как тебе не повезло.

Сдержав стон, подступивший к горлу, Кавинант несмело возразил:

– Рана не выглядит серьезной. Сандер опустил глаза:

– Да, не выглядит… Рана Кайла тоже на вид неопасна., хотя, может быть, так оно и есть. Но чумное солнце… Он замолчал.

– Юр-Лорд, – решительно вмешалась Холлиан. – Дело в том, что под чумным солнцем любая рана смертельна. Болезнь Солнечного Яда неизлечима.

– И нет никакого спасения? – вырвалось у Кавинанта.

– Никакого, – мрачно процедил Сандер.

Холлиан взглянула на Кавинанта. В ее глазах плескалась боль.

– В Стране не знают такого лекарства. А если Верные и знали, то…

Она не договорила, но Кавинант и так все понял: Мемла умерла. Она восстала против на-Морэма, потому что была честной. Она вызвала на себя Мрак, потому что была храброй, и погибла, потому что Кавинант не осмелился прибегнуть к дикой магии. Его нерешительность стоила Всаднице жизни.

И не исключено, что не ей одной, – ведь Мемла наверняка знала, как исцелить Линден и Кайла.

"Любая рана смертельна”.

Но беда не приходит одна. Рысаки убежали. Отряд лишился запасов еды и питья.

И в этом тоже была его вина. Он струсил. Испугался силы, которая заставила бы его убивать. Так ведь и без нее он стал причиной гибели людей…

Мемла погибла из-за него…

У Кавинанта защипало в глазах, и он вскочил на ноги. Глянув вниз с вершины пирамиды, он не ощутил привычного головокружения. Страха высоты куда-то пропал.

– Бринн!

Харучаи стояли на куче камней, выступавшей из травы. Бринн обернулся:

– Да, юр-Лорд?

– Почему ты дал Мемле умереть? Бринн пожал плечами.

– Она сама выбрала свою судьбу, – ответил он таким тоном, словно ни на минуту не сомневался в своей правоте. – Кир хотел ей помочь. Но она отказалась.

Кавинант нехотя кивнул. Мемла действительно отказалась. Она узнала, насколько слаб и ничтожен оказался человек, позвавший ее за собой, и поэтому пошла на верную гибель.

Ответ Бринна ему не понравился. Он вспомнил, как Стражи Крови приняли такое же решение в отношении Кевина – и они никогда потом не могли простить себе этого. Впрочем, прошлого не вернешь. Мемла погибла. Линден и Кайла ожидала мучительная смерть. На лбу Кавинанта выступила испарина. Он смахнул с ресниц капли соленого пота и осмотрелся по сторонам.

Все его спутники – кто у вершины, кто ниже – находились на пирамидальной куче камней. Все, кроме Вейна, который остался внизу. Возможно, густая трава и тошнотворное зловоние нравились ему больше. Вокруг, насколько хватало глаз, тянулось бескрайнее море серо-зеленой травы, которая лениво колыхалась под легким ветерком. Джунгли исчезли за горизонтом.

С севера на юг равнину пересекал огромный и уродливый шевелящийся шрам. В одном месте эта отметина раздваивалась, и отросток направлялся к каменному холму, на котором расположились беглецы. Теперь, когда пламя, бушевавшее в степи, угасло, ничто не мешало чудовищам пойти по их следу. Серая лавина накатывала все ближе и ближе. И вскоре пирамида превратилась в одинокий утес, стоящий посреди бушующего моря.

Кавинант посмотрел вниз. Вейн по-прежнему находился у подножия пирамиды, как всегда невозмутимый и безразличный ко всему. Хотя он имел полное право на подобное самообладание: всякое существо, коснувшееся его, тут же падало замертво на землю.

Харучаи изготовились к бою. Когда твари стали карабкаться на камни, Бринн с друзьями принялись за дело: они обламывали у них усики-антенны и сталкивали серых тварей в беснующуюся внизу толпу, которая немедленно пожирала своих сородичей.

Поначалу тактика харучаев имела успех. Их ловкие и быстрые действия на какое-то время ослабили натиск. Но пирамида была слишком большой, и ее малочисленные защитники не могли долго сдерживать атаку. Пятеро харучаев начали медленно отступать к вершине.

Кавинант тоже бросился в бой. Холодная ярость не позволяла ему сидеть на месте. Вытащив из-за пояса волшебный крилл Лорика, он освободил его от ткани.

Сияние геммы на миг остановило Кавинанта. Увидев этот белый чистый свет, изящные очертания и отточенное лезвие, он испугался. В его душе возродился страх прокаженного, и он опасливо прикоснулся к жаркому металлу.

Но тут до него донеслись крики и звуки сражения. Сообразив, что пальцы его давно онемели и вряд ли смогут ощутить боль ожога, Кавинант отбросил ткань, схватил крилл искалеченной рукой и поспешил на помощь харучаям.

Существа, похожие на пещерников, карабкались вверх, ловко перебирая кривыми длинными ногами. Их когти оставляли на камнях глубокие царапины, а чудовищные челюсти, которые вмиг могли отхватить человеку руку, грозно скрипели и щелкали. Усики, заменяющие им зрение, шевелились на приплюснутых головах и приближались к Кавинанту, приближались…

Взмахнув криллом, он с остервенением нанес первый удар.

Кинжал рассекал хитиновые пластины, как обнаженную плоть. Он срезал усики-антенны и крошил жвалы с такой силой, будто им орудовал Великан. Крилл был орудием Закона, а серые существа – отродьем Беззакония, порождением Солнечного Яда. Неясная, едва ощутимая боль появилась в кисти Кавинанта и поползла к запястью. Но он не обращал на нее внимания и по-прежнему, как заведенный, размахивал криллом, поражая каждым ударом нового врага.