Eugene - Гимн неудачников

Осколки плитки, чей цвет иногда проступал сквозь слой пыли и грязи, хрустели под ногами, дыбились острыми гребнями, как будто по ним кто-то долго и упорно молотил кувалдой. Стены украшали мозаики, о содержании которых теперь оставалось только гадать — кому-то они не понравились настолько, что он не пожалел времени и сил, чтобы содрать их полностью, оставив на бетоне глубокие царапины и горку цветных кусочков стекла внизу. Наверное, ниморцы, как обычно, изобразили черных магов недостаточно злобными и страшными.

При изображении врага фантазия соседей обычно не шла дальше перекошенных мерзких рож и когтистых рук, тянущихся к беззащитным женщинам и детям. Колдунов это дико обижало, в общем. Они считали, что художники их не уважают.

Задумавшись об искусстве, я по инерции сделал несколько шагов вперед, вслед за Эженом… туда, куда должен был уйти Эжен. Все пространство зала заполняла густая синевато-белая пелена, в которой пропадал не только ученик, но и собственная рука, если ее вытянуть. Он же только шел там… я оглянулся и, заметив в стороне слабый отсвет фонарика, поспешил туда. Огонек разгорался все ярче и ярче, пока я не влепился в стену, аккурат рядом с оставшимся куском мозаики, блестящим в невидимом свете.

Так, спокойно. Отрицательный результат — тоже результат, результат твоей способности заблудиться на двух квадратных метрах и самого же себя случайно покалечить, Лоза. Я замер, потирая ушибы, и прислушался, обнаружив, что больше не слышу хруста плитки под чужими ногами. А ведь должен, если ученик за это время не научился летать. В уши будто напихали ваты, и из мира пропали все звуки; и мне все это совсем не нравилось, определенно.

Касаясь одной рукой бетона, я побрел вдоль стены, наивно надеясь, что рано или поздно она закончится. Но бесконечная серая поверхность все длилась и длилась, иногда прорезаемая очередной колонной; я попытался их считать, но скоро сбился. Нет, это определенно не выход; рядом блеснул отчетливый желтый огонь и, не отдавая себе отчета в разумности действий, я бросился к нему…

И очутился посреди бескрайнего моря белого волокнистого тумана.

Теперь передо мной были открыты все пути, одинаково скрытые завесой неизвестности. И, судя по времени блужданий, вынырнуть я могу уже в другом конце лабораторий.

Тени играли в прятки, пропадая прямо перед носом, пока одна, самая упорная, исчезнуть не захотела. Прямо передо мной выросло огромное разлапистое чудовище… и из бледной дымки в поблекшем медном величии выступила люстра.

Эта люстра вполне могла подкарауливать случайных прохожих и выпрыгивать из тумана им навстречу, охотясь за недостающей комплектацией. На рожки, там, где раньше крепились лампы, были насажены черепа. Немного, около десятка, на лбу каждого — криво накорябанный багровый знак. Я коснулся одно из них и отдернул руку, поспешно вытирая пальцы об одежду — кровь, которой был нанесен рисунок, оказалась совсем свежей — и зевнул. Опять какой-то темный ритуал. Призыва, отзыва, лампочек запасных под рукой не оказалось…

Над костями вилась стайка синих искорок; вот одна оторвалась от подружек и опустилась на протянутую ладонь. Такие красивые… как снежинки. Мягкие и пушистые, только чуть-чуть колючие… Ноги подкосились, и туман окутал меня, как пуховая перина. Усталость навалилась тяжелым одеялом, смежила веки, разлилась по телу сладкой истомой, а в сердце наконец-то воцарился покой.

Больше не нужно бежать. Больше не нужно бороться. Можно просто закрыть глаза и…

Спать…

— Вставай.

Я что-то недовольно промычал, обнимая люстру, всем своим видом показывая, что уже достиг просветления и вечного блаженства и дальше уже некуда, но ученик в своей безмерной зависти зудел над ухом, возвращая в суетный мир.

— Здесь опасно. Готов поклясться, туман высасывает силу… Да понимайся же! Небеса, за какие грехи я должен возиться с этой размазней?

— Да что ты тогда привязался, а? Оставь меня в покое! Здесь так чудесно… — я попытался объяснить магу, как мне хорошо, но слова рассыпались, наталкиваясь на глухую стену непонимания. Когда его волновало мое самочувствие, а?

— Мы должны идти.

— Эжен, иди хоть к Ильде, хоть в Лес, хоть к Зверю, он и не таких видел, и тебя как-нибудь вытерпит…

О, я понял, почему белых магов не пускают в Бездну. Я познал законы мироздания — это же единственное место, где от них можно отдохнуть! Пока я безмолвно торжествовал, мой вечный укор и кармическое наказание достал жетон. К коже на лбу будто прижали кусочек льда; голову сжал обжигающе-холодный обод, и сознание моментально очистилось, став ясным и прозрачно-стеклянным.

— Делай, Что я Говорю, — выделяя каждое слово повторил Эжен. — Мы должны добраться до врат, чего бы это ни стоило!

Хм, мне или ему? Мысль мелькнула и растворилась звенящей пустоте. Пропали сомнения, пропал страх и разочарование, тени метнулись в сторону, прячась по самым дальним углам, и на душе стало так легко и спокойно, что хотелось петь и плакать от радости.

Как же это замечательно — знать, что делать!

— Куда?! За мной, я сказал! Карма, что я тебе сделал…

Выход из зала оказался в двух шагах. Искры шарахнулись от ученика, как колдун от трудовой книжки; не любит нежить белых магов. Говорят, мол, что Магия Жизни созданиям тьмы поперек горла — чушь полная. Умертвия существуют за счет чужой энергии, просто у белых высокая естественная защита, о которую и зубы можно обломать.

Не знаю, почему ученик координатора предпочел именно этот коридор — наверное, там очень весело хлюпала вода под ногами. Поддакивая рассуждениям о кармической несправедливости, я прыгал по лужам и, радея об общем деле, беспокоился, что изначальный план "мчаться к выходу, теряя тапки" неуклонно трансформируется в "прошвырнуться по окрестностям, нарываясь на неприятности".

— А почему здесь так сыро?

— Потому что наверху озеро.

— Ага, — я покрутил внутренний компас. — То есть мы идем к Малому Залу Собраний? Замечательно! Сражаться с Ильдой!

— Как? — кротко вопросил проводник.

Капельки влаги висели в воздухе, и мы вновь погрузились в молочный океан. Но на этот раз все его уловки оказались бесполезны: врата путеводной звездой сияли на том конце секретного тоннеля, и ничто не могло сбить меня с пути.

— Запечатать нежить внутри и пусть сидит, пока не высохнет? — с восхищением великим стратегическим замыслом продолжил я.

Белого мага перекорежило:

— Поймай воду в решето. Если вся вода вокруг — часть ее тела… Или ты знаешь ее посмертное желание?

Значит, Шадде невозможно уничтожить, невозможно схватить и невозможно серьезно ранить, потому что она мгновенно восстановится? Замысел все-таки чересчур велик, чтобы я мог его постигнуть.