Наталия Московских - Нити Данталли (СИ)

Не говоря больше ни слова и оставляя толпу в напряженном молчании, Бенедикт сошел с помоста, увлекая за собой Урбена Леона.

Киллиан Харт стал рядом с привязанным к столбу трактирщиком и окинул его беглым взглядом. Ганс Меррокель мокрыми от слез глазами посмотрел на своего палача. Молодой человек стойко выдержал его взгляд и шагнул к краю помоста, уповая на то, что голос не предаст его и не сорвется.

— Жители Олсада! — невольно копируя манеру Бенедикта, заговорил он и указал на приговоренного. — Вы все знаете этого человека, но по правилам я обязан назвать его имя. Это Ганс Меррокель, хозяин трактира «Серое Ухо». Я не стану придумывать ужасы, являющиеся деянием его рук. Скажу больше: Ганс Меррокель ничего не сделал, и в этом заключается его преступление. Он укрыл в своем трактире данталли, о природе которого знал, и не счел нужным сообщить об этом Красному Культу, в результате чего на следующее утро демон-кукольник убил пятнадцать жрецов. Ганс Меррокель и тогда не явился в Культ с повинной, а предпринял попытку к бегству из города, сознавая весь ужас своего бездействия. Было потрачено время на поимку Ганса Меррокеля, его допрос и выяснение всех обстоятельств дела. Во время допроса заключенный продолжал скрывать тайны данталли, которые могли бы помочь в его поимке. Из-за молчания этого человека мы упустили опаснейшего преступника, а сѐмьи погибших жрецов лишились кормильцев. По окончании допроса Ганс Меррокель был приговорен к смертной казни через сожжение как пособник данталли, и приговор нынче будет приведен в исполнение.

Молодой человек мельком бросил взгляд на Колера, стоявшего у помоста. Бенедикт едва заметно одобряюще кивнул. Жрец Харт прерывисто выдохнул, чувствуя, что ему вот-вот придется поднести приготовленный Иммаром Алистером факел к дровам и исполнить приговор.

«Толпа ведет себя тихо», — успокаивал себя молодой человек. — «Никто не пытается кинуться на помощь трактирщику. Никто не оспаривает приговор, все понимают, что Меррокель — преступник и заслуживает казни».

— Киллиан, — прозвучало за спиной жреца Харта, и тот почувствовал, как тело прошибает холодный пот. С трудом сохранив невозмутимое лицо, молодой человек повернулся к приговоренному, встретив умоляющий взгляд.

Толпа притихла. Казалось, все на площади обратились в слух.

— Ты ведь знаешь меня, — Ганс с трудом повышал голос, обращаясь не только к своему палачу, но и к зрителям. — Ты не раз захаживал в мой трактир. Ты знаешь, что я за человек, и знаешь, что я никогда не имел подобных помыслов…

— Твоя вина доказана, Ганс, — качнул головой Киллиан, в ту же секунду понимая, что совершает ошибку: не стоило вступать в спор с заключенным при толпе, это вселяет сомнение, являет собою невольный признак неуверенности обвинителей.

Киллиан с огромным трудом удержался и не посмотрел на Бенедикта Колера в поисках поддержки. Сейчас искать эту поддержку — непозволительно. Это будет означать фактический провал задания.

— Только не говори, что действительно веришь в этот заученный бред! — устало выкрикнул заключенный. — Я понимаю, что верит он, — Ганс кивком указал в сторону Бенедикта, и по первым рядам зрителей, отчетливо слышавших его речь, прошла волна беспокойного шепота, — я понимаю, что он старший жрец, и вы обязаны подчиняться его решениям. Я понимаю, что ваш старик Леон поддерживает этот фарс, потому что ему нужны показательные казни для отчета перед вашим высшим начальством! Сам бы он и ухом не повел…

Жрец Леон, стоявший по правую руку от Колера, побагровел и решительно шагнул вперед, однако Бенедикт удержал его.

— Не надо, — тихо шепнул он.

— Это, в конце концов, недопустимо! — прошипел старик, однако внушительный взгляд старшего жреца Кардении остудил его пыл, и он послушно умолк.

— Я знаю, что меня не пощадят, — обреченно произнес Ганс, подняв глаза к небу. — И единственное, о чем я прошу перед смертью, это справедливость своего палача, которым избрали тебя, Киллиан. Тебя! Ты ведь знаешь меня, знаешь, что я не преступник. Ты исполнишь приказ и разожжешь этот костер, но хотя бы не лги! Скажи, как есть! Скажи, что ты просто обязан привести в исполнение приговор, который вынес этот фанатичный убийца! Что ему один костер — он за раз сжег сотню человек!..

Харт с трудом заставил себя не прислушиваться к словам, долетавшим из толпы. Люди сомневались. Люди волновались. Еще немного, и они готовы будут взбунтоваться против этой казни.

«Хитрый ублюдок», — процедил про себя Киллиан, пытаясь сообразить, как себя вести. Ганс говорил все не просто так: он демонстрировал смирение, но в душе надеялся, что толпа все же встанет на его сторону. И он сумел завладеть вниманием людей, сумел поселить в них раздумья. Нужно было увести эти раздумья в нужное русло, пока еще не поздно, пока задание не провалено…

— Сделайте что-нибудь, Колер, — вновь прошипел Урбен Леон. — Заткните его, наконец!

— Терпение, — с легкой полуулыбкой произнес Бенедикт, внимательно следя за Хартом, лицо которого сейчас больше напоминало непроницаемую фарфоровую маску.

— Я что-то не помню, — достаточно громко процедил сквозь зубы Киллиан, окидывая приговоренного строгим взглядом, — чтобы тебе давали слово, Ганс.

Толпа, уже начавшая было спрашивать, справедлив ли приговор, вдруг притихла.

Харт сделал шаг к трактирщику и окинул презрительным взглядом зрителей.

— Верю ли я в то, что говорю? — насмешливо переспросил он. — Хочешь правдивой прощальной речи? Получи же ее: я верю. Каждому. Сказанному. Слову. Знаешь, почему?

Молодой человек нашел в толпе глазами заранее примеченную семью одного из погибших жрецов и указал в ее сторону.

— Потому что я труп Дарбера Ваймса вот так видел, — Киллиан занес руку и остановил ее в нескольких дюймах от своего лица. — Вот на таком расстоянии, Ганс. Знаешь, зачем мне его так показали? Знаешь, зачем заставили смотреть? Чтобы я не оказался когда-нибудь на его месте. А я ведь могу — из-за таких, как ты! Мои коллеги, мои братья, у многих из которых была семья, погибли вчера, потому что ты — промолчал. Из страха ли, из лени ли, неважно! Факт остается фактом: ты промолчал. Укрыл монстра. А после попытался сбежать, потому что осознавал, что виновен. Невиновные не убегают, Ганс. Хочешь сказать об отсутствии у себя умысла? Вот им это скажи! — Киллиан резко указал в сторону светловолосой женщины с раскрасневшимся от слез лицом, держащей на руках маленького ребенка. — Скажи это семье Дарбера Ваймса, смелее! Скажи им, что дочь не увидит своего отца, потому что ты промолчал без умысла.