Дьяволы - Джо Аберкромби

— Боже милостивый, у нас застенчивый оборотень. — вздох барона Рикарда холодным ветерком обдал шею Алекс, когда тот наклонился к ней. — И помните, ваше высочество, для вас нет чужих, только любимые старые друзья, которым вы рады быть вновь представлены.

— О, Боже. — встречающие были устроены на палящем солнце — блистательная гвардия, лошади в сверкающей сбруе, во главе с женщиной, величественной, как императрица. Настоящая императрица, а не смехотворная самозванка.

— Взрыв щедрости и добродушия будет вспыхивать в ваших глазах при каждом представлении. Я хочу увидеть светский фейерверк. И выпрямитесь, ради всего святого, вы приехали возглавить страну, а не искать потерянную серёжку.

— Извините, — пробормотала Алекс, расправляя вечно сгорбленные плечи.

— И никогда не извиняйтесь.

— Извините. Дерьмо!

— И никогда не говорите «дерьмо».

Трап скользнул на камни. Воцарилась жуткая тишина.

И… мы идём. Именно так, как учил её барон. Словно между ключиц у неё бесценный бриллиант, который все имеют удовольствие увидеть. Она парила по трапу. Она скользила по набережной. Безжалостный блеск солнца, ещё более безжалостный взгляд сотен глаз и всё усиливающийся зуд в пояснице, которую в этом платье она никогда не сможет почесать — разумеется, всё это доставляло ей море удовольствия.

И… мы улыбаемся. Счастье и хорошее настроение, и она совсем не боится обосраться на глазах нескольких сотен своих будущих подданных. Мы улыбаемся. Всё именно так, как ей хочется, и она совершенно не собирается обсираться. Мы улыбаемся. Тепло и добрые пожелания, и её кишечник был полностью под контролем. Если бы она обосралась, никто бы не смог сказать, что она сделала это без удовольствия.

Она готова была поклясться, что эта женщина растёт с каждым шагом. Почти такого же роста как Якоб, но с гораздо лучшей кожей. Кожей императрицы, если таковая вообще существует. Лучшая кожа, которую можно увидеть. Алекс чувствовала себя в её присутствии нелепым нищим ребёнком. Даже не куском дерьма. Пятнышком. Частичкой. Боже, неужели она чувствует, как у неё потеет нос? Частичка дерьма с цветом лица как у червивой падали, втиснутая в золотистую шкурку колбасы, сделанную из плаща мертвеца.

Алекс замерла в её неестественно длинной и тонкой тени и ожидала, пока женщина расхохочется, а затем все остальные присоединятся к ней. «Нет, серьёзно, а теперь выпустите настоящую». Вместо этого она присела в самом почтительном реверансе, юбки плавно сложились в ровный мерцающий круг, словно были расположены на скрытой платформе.

— Принцесса Алексия, для меня большая честь приветствовать вас дома. Я…

— Вы, должно быть, леди Севера, — сказала Алекс. — Хранительница императорских покоев. Мой дядя часто говорил о вас.

— Надеюсь, не слишком резко?

— Он сказал — вы близкий друг. И рисковали всем, посылая ему письма. И он доверил вам саму жизнь, и я тоже могу вам доверять.

Леди Севера опустилась ещё ниже, если это вообще возможно:

— Ваш дядя слишком добр. Но по моему опыту… императрица мудра и никогда никому не доверяет слишком сильно. Можно мне встать?

— Что? Дерьмо, да! В смысле, дерьмо. Да! Извините.

— Вашему высочеству никогда не нужно извиняться. Леди Севера плавно поднялась, возвышаясь над ней как минимум на голову, и какая же это была голова.

— Не могли бы вы… — Алекс прищурилась, глядя на неё. — Встать не так высоко?

— Ваше высочество предпочли бы, чтобы солдаты её гвардии принесли ей ящик, чтобы она могла на нём стоять? Или выкопали мне ров, чтобы я в него опустилась?

Алекс начала ухмыляться:

— Мне кажется, вы изволите шутить, леди Севера.

— В особых случаях это необходимо. Но вашему высочеству нет нужды обращаться «леди». Северы вполне достаточно. — она наклонилась и пробормотала — Как императрица, ваше высочество будет иметь право называть меня сукой, кобылой, свиньёй или гарпией, не опасаясь порицания, как, впрочем, часто делала ваша предшественница, и я всегда благодарила её за любезное внимание. Чего бы ни пожелало ваше высочество высочество, мой долг и удовольствие — обеспечить это. А сейчас мой долг и удовольствие — проводить вас к герцогу Михаэлю…

— Он здесь? — спросила Алекс.

— Он здесь уже несколько недель, готовясь к вашему въезду в город. Он ждёт вас у Большого подъёмника Ираклия, в конце кавалькады.

— Кавалькады? — голос Алекс слегка дрогнул. Она только что была наполовину уверена, что её обезглавят, как только она сойдёт с корабля.

— Жители Трои желают приветствовать свою будущую императрицу. — Севера указала на огромного белого коня. — Вы ездите верхом, ваше высочество?

— Очень плохо, — пробормотала Алекс.

Птичий помёт с шумом забрызгал булыжники, когда она направилась к этому сокровищу, облечённому в лошадиную плоть. Тишина из странной превратилась в тревожную. Кажется, послышался чей-то шепот: «Это она?»

— Подожди. — Якоб протянул руку, и Алекс замерла, гадая, какую угрозу он увидел. Он шагнул вперёд, левой рукой сжимая рукоять меча. Он глубоко вздохнул, словно собираясь отдать приказ атаковать неодолимого противника, и проревел во весь голос. — Ура её высочеству, принцессе Алексии Пирогенет!

— Принцесса Алексия! — раздался детский голосок, пронзительный от невинной радости, и, словно капля прорвала плотину, повсюду раздались вопли, свист и ликование, птицы в тревоге закричали на крышах.

Якоб одобрительно хмыкнул:

— Их просто нужно было подтолкнуть.

Двое бородатых священников возглавляли шествие с двумя образами на позолоченных шестах — святой Натальи и святого Адриана — по словам брата Диаса, который узнавал любого святого с первого взгляда. Следом шли две монахини: одна несла хрустальный ларец с мумифицированной ступнёй внутри, другая — золотой нагрудник с капсулой, содержащей перо ангела в солёном растворе. Затем шествовала дюжина стражников, ветерок развевал их пурпурные плюмажи, а солнце мерцало на их церемониальном оружии. Затем в дамском седле на великолепном белом коне с драгоценной сбруей, появился обливающийся потом главный герой всего мероприятия — воровка, которую однажды жестоко избили за попытку украсть костыль прокажённого, в сопровождении вампира, оборотня и бессмертного массового убийцы.

Это лишь подтвердило ещё одну любимую поговорку Кошёлки: «Расскажи правдоподобную историю, и люди купят любую старую херню».

Троя была городом ослепительного солнца и ещё более ослепительного цвета. Мерцали полированные купола, сверкали начищенные двери, из золотой и серебряной плитки выложены блестящие мозаичные портреты святых. Мерцали входы в пределы часовен, у подножия которых прятались от солнца нищие. Они прошли через рынок, где для всего на свете была предложена цена: странные полосатые