Вероника Иванова - Осколки (Трилогия)

А допрос продолжается:

— Что смог различить?

— Неуверенность. Напряженность. Страх. Пожалуй, страха было больше всего.

Не грешу против истины, но и всей правды не говорю. Да, тоненькая девчушка, которую грубо вывернули из корзины на каменные плиты солдаты Городской стражи, была напугана. Почти смертельно. Но на мгновение пустив в себя чужие чувства, я ощутил то, что было гораздо хуже страха. Отчаяние. Полное и беспросветное.

Когда человек боится чего-либо, это заставляет его действовать, так или иначе. Прятаться. Бежать. Сражаться, в конце концов. Но когда приходит отчаяние… Не того рода, что бросает людей на поле боя в последнюю атаку, нет. Отчаяние осознания бесполезности действий. Каких бы то ни было. Отчаяние, холод которого заставляет все мышцы цепенеть, и ты можешь лишь обреченно взирать на происходящее, ожидая, пока коса смерти доберется до твоей шеи… Девчушка была больна именно таким отчаянием. А младенец на ее руках не испытывал иных чувств и не знал других мыслей, кроме голода, о чем громогласно заявлял всю дорогу до Поста Стражи.

Все же, незачем Вигу знать ВСЕ мои впечатления. Делу не поможет, а выворачиваться наизнанку еще раз не хочется. Даже на бумаге, в скупых словах протокола задержания.

— А другое?

Вопрос был задан тем самым тоном, который только подчеркивает важность: нарочито безразличным.

Я подумал и сказал:

— Нет.

— Уверен?

— Ну-у-у-у-у…

Виг взял со стола бронзовый колокольчик и позвонил. Меньше, чем через четверть минуты, в кабинет вошли двое солдат, сопровождающие виновницу переполоха, оторвавшего ре-амитера от постели больной дочери.

Хрупкая, это верно. Но не такая уж маленькая, как сначала показалось: макушкой достанет до моего подбородка. Белобрысенькая. Кожа — бледная до желтизны, и вены на кистях рук, вцепившихся в кулек с младенцем, кажутся зелеными. Глаза… Черные. Совершенно. А может, просто зрачки расширены до предела. Да и какая разница? Мне с этой девчонкой по жизни вместе не идти — зачем разглядываю? А впрок: пишу очередную главу своей славной деятельности. Герой! Ха! Ребенка поймал. Даже двух. Теперь мне за это медаль дадут. Большую и деревянную. Как главному борцу с детьми. Потому что хоть они и хэсы, но в первую очередь — несовершеннолетние. А мое грубое вмешательство в нежное детское сознание могло привести к… И привело: вон, с каким ужасом девчонка на меня косится. Даже на прямой взгляд не решается.

— Что скажете, dan? — Виг нервно постукивает пальцами по столу.

Не отвечаю, сосредотачиваясь на ощущениях.

Так, посмотрим. Точнее, понюхаем.

Рыба. Конечно, куда ж без нее? Отбрасываем. Сухая трава. Наверное, в трюме была солома. Молоко. Теплое и сладкое. Молоко матери? Нет, больше похоже на животное. Скорее всего, козье. И правильно: самое полезное для малышей. А поглубже? Под ворохом приблудившегося извне? Умиротворение и безмятежность. Хрустальная ниточка аромата невинных полевых цветов. Это все касается младенца, а что у нас с дитем постарше?

Страх никуда не исчез. Отчаяние… Стало чуть слабее. По принципу: если сразу не порешили, глядишь, обойдется. Нет, милая, бывают и отложенные к исполнению приговоры. Но в твоем случае… Ххаг! Все-таки dan ре-армитер прав: перепил я вчера. И сильно перепил. А выпивка не только горячит мою кровь, но и притупляет ее полезные свойства. Не надолго, правда, но именно сейчас я почти ничего не чувствую. Так, на самой грани восприятия. И на ней… Или мне кажется? Сладость. Чуточку приторная. Нет, это от младенца идет: они все похожим ароматом пропитаны. Впрочем…

Взгляд черных глаз обжег мое лицо сильнее летнего солнца, стоящего в зените.

Ну зачем же ты так смотришь?! Зачем? Не топи меня в своем отчаянии, милая!

Вздрогнув, словно услышав мой мысленный вопль, девчонка отвела глаза, а я облегченно перевел дыхание.

— Итак? — Нетерпеливо интересуется Виг.

— Я не в претензии.

— Уверены?

— Да.

Все равно, ничего, кроме безысходности, сейчас в моей душе нет. А признаться, что мое состояние слишком слабо соответствует «рабочему» не могу. Стыдно.

— Подпишете протокол?

— Да. Если позволите, зайду завтра на Остров.

— Буду ждать.

Небрежный взмах руки, и конвой уходит. Вместе с детьми. Теперь их передадут в Дом Призрения или отправят за город, в одно из поместий, где с радостью примут… Да, новую рабочую силу. А что? У младшенького будет вполне приличное детство, а старшая сможет получать за свой труд достойную плату. И все останутся довольны. Кроме меня, потому что я убил целое утро на такое простое занятие, как обеспечить жратвой кота! И кто из нас после этого неразумное животное?

— Тебе бы отдохнуть надо, — советует Виг.

— А?

— Даже кровь к лицу прилила.

— Так заметно?

— Увы.

— Что ж… Пойду отдыхать. Но сначала мне нужно попытаться найти пару камбрий, а лавки, небось, уже опустели!

— Может и опустели, но… — мне подмигивают. — Для тебя несколько рыбин отложили. Все равно, товар конфисковали, так зачем добру пропадать?

— Ты настоящий друг! Дай я тебя поцелую!

— Занятное проявление дружбы, — щурится Виг, благоразумно оставляя между собой и мной поверхность стола. Но когда такие мелочи останавливали наследника рода Ра-Гро? И я, взметая в воздух исписанные листы бумаги, уже скольжу пятой точкой по полированному дереву к своей цели, но не успеваю: ре-амитер проворно избегает жадной хватки моих пальцев и с порога строго напоминает:

— Завтра к полудню, dan, в моем кабинете!

Браво салютую в ответ:

— Непременно, dan!

Сонная улица,

последняя треть утренней вахты

Корзинка с рыбой оттягивает руку, но эта тяжесть хоть и не особо приятна, зато помогает поверить: утро прожито не зря. Более того, у меня появился шанс дожить до следующего утра, а не пасть смертью храбрых в неравной борьбе с голодным диким зверем, который… Ускорю-ка я шаг.

Ту-тук! Гроздь капель рассыпалась по моей шляпе — это порыв ветра качнул ветки мирены, и те, с радостью освобождаясь от груза, оставленного ночным дождем, поспешили уронить его на меня. Невелика радость, конечно, но я не в обиде, потому что вода — самое загадочное вещество на свете. И самое дорогое. Без воды невозможно жить, но и с ней жизнь становится подчас невыносимой…

Несколько сотен лет назад в том месте, где сейчас томно раскинулась на холмах Антреа, ничего не было. То есть, ничего, напоминающего поселение: только река, заболоченная пойма, тенистые рощи и непуганое зверье. Долина Лавуолы могла бы и до сих пор сохранить свой девственный вид, если бы не вечное стремление людей к обогащению. Дело в том, что побережье Радужного моря в Западном Шеме весьма неприветливо: отвесные скалы либо коварные топи, простирающиеся на десятки миль. А еще — рифы, не позволяющие кораблям подойти к берегу без печальных последствий для корпуса судна, груза и экипажа. Можно водить караваны из Южного Шема в Западный кружным путем — в обход горных гряд, по берегу Сина, через пустыню Эд-Дархи, мимо Горькой Земли и эльфийских ланов. Собственно, некоторые купцы так и поступают. Но Всеблагая Мать, как же это долго! Если товар скоропортящийся, вообще не стоит затевать торговлю. Да и все прочее… Чем длиннее путь, тем больше на нем встречается любителей поживиться чужим имуществом, не так ли? Нужен был другой маршрут. И он нашелся.