Майк Эшли - Реально смешное фэнтези

Думаю, именно поэтому бес пришел ко мне и предоставил шанс мне, а не Джо Галуччи. Когда воздерживаешься, как я, от таких вещей, как мордобой, это порождает где-то в голове определенный потенциал, высвобождает энергию, и в результате появляются бесы, полтергейсты и тому подобное. Во всяком случае, я так считаю.

Бес явился ко мне, когда я дремал в кабинке в туалете — мой обычный ритуал без четверти двенадцать. Я услышал его прежде, чем увидел.

— Этот Галуччи — редкостный полудурок, правда?

— Мейер, ты?

Пробуждение было таким внезапным, что я не сразу понял, что делаю, сидя на унитазе в штанах.

— Нет, я не Мейер. — Его голос звучал, словно сквозь шарф. — Давай выходи. У меня к тебе предложение.

Я отодвинул задвижку. Потом открыл дверь, выскользнул, захлопнул ее за собой, сразу припечатался обратно и засвистел.

Бес скривился:

— Прекращай это!

Он был три фута ростом и по очертаниям напоминал дольку чеснока. Его физиономия была потрескавшейся, как чесночная шелуха. В щелках глаз — анисовые цветочки. В щели рта вместо языка — перец чили.

— Ненавижу. Терпеть не могу визг.

Его прикид — тряпье, воняющее мочой и окурками, от помпона на колпаке до помпонов на шлепанцах. Две сморщенные конечности при его чахлом теле, как я понял, служили ему руками. Если у него и были кисти рук, они были спрятаны в карманы.

— Только без блева, красавчик, — сказал бес. — Можешь хлопнуться в обморок, многие так делают. Уделать Галуччи — вот для чего я тебе пригожусь, если, конечно, ты не струхнешь и согласишься.

Он подскользнул ближе на своих слизняковых, серпообразных конечностях — изысканное зрелище, Диснейленд на льду, если не считать автомат с презервативами.

— Ты… ты кто?

— Молодец! — отвечал бес. — Не пригласить ли тебе меня к Слиму на джин с тоником, и я обрисую тебе картинку.

Тут, как по волшебству, зазвенел звонок на ланч. В голове у меня было ясно, как в лопате с месивом талого снега. Я заткнулся и повел это существо к Слиму.

Мы расположились в кабинке. Меня не опознают — мигнул мне бес. Он заказал нам джин с тоником.

— Эй! Что это за цыпочка? — кинул свою остроту Галуччи, проходя мимо со своими приятелями-неандертальцами. — Хубба-дубба!

Кто-то из них игриво подмигивал, кто-то посылал воздушные поцелуи. Бес сладко улыбался. Вся компания двинулась к стойке.

— Они видят тебя девчонкой! — сказал я.

— Молодец, — отвечал бес, — с тобой будет весело иметь дело. — Принесли выпивку, и он проглотил все разом, включая соломинки. — Зови меня Бак. Я бес. Я видел, как ты одаривал взглядом Джо, сглаз и все такое. Дилетантская работа, сказал я себе, но у парня есть потенциал. У тебя есть потенциал, Эл. Беру тебя в дело.

— В дело меня?

— Дело в том — и, мой несостоявшийся лидер, информирую тебя абсолютно даром — дело в том, что, для того чтобы кого-то сглазить, надо узнать того, кого хочешь сглазить. У каждого человека в основе ровно три узла. Прежде чем эффективно сглазить, тебе надо узнать два узла того парня, которого хочешь сглазить.

— Узла?

— Желаешь еще выпить? — Бес заказал еще два джина с тоником. — Замечательно. Привожу пример. Ты. Узел номер один: ты всегда думаешь, что ты умнее других, но на самом деле у тебя IQ, как у репы, без обид. Узел номер два: пусть ты — самый похотливый из всех двуногих на планете Земля, — это ведь Земля, верно? — ты умрешь девственником.

Бес глянул на меня и облизнулся. Официантка, умнее которой я был и которую я до смерти хотел, per impossible, лишить невинности, принесла Баку стаканчики с выпивкой. Он опрокинул их в свою тощую глотку заодно с соломинками и закусил тремя или четырьмя картонными подставками под бокалы с надписью «Бэсс эйл» в сине-красных тонах.

— Это два из твоих трех узлов. Хреново, конечно, парень, но у всех людей они есть. Жалкая раса! Всем правят бесы. Твое здоровье! — С этими словами он сожрал стаканчики.

— Бесы правят, — пробормотал я, на душе у меня стало тоскливо. Я подумал: (1) Я не воображаю, что умнее других, — я действительно умнее. Не моя вина. (2) Похотливый — пусть! Но я не собираюсь умирать девственником. Дело в том, что я практически на второй базе в отношениях с Хелен Войтцех, и вообще еще целых семь недель до поступления в колледж.

Как вывод я озвучил мысль номер три (3):

— Это не мои узлы, Бак.

На физиономии беса мелькнула улыбка и тут же исчезла.

— Конечно, конечно! Это я, наверное, о ком-то другом. Именно! Точно о ком-то другом, Эл. Ты положил меня на лопатки, приятель! Ничего не скажешь! Но ты же понимаешь, о чем я. Если хочешь грамотно сглазить этого недоумка Галуччи, тебе надо узнать два его узла, понимаешь?

— А какой мой третий? — спросил я.

— Будь я проклят, если ты не Эйнштейн и Соломон в одном флаконе, парень! «Какой мой третий!» Ты меня уделал. Сдаюсь! Вот это башка! Вот что я тебе скажу. Ты собираешься сделать Галуччи. Вычисли его узлы, понял? Одари его настоящим malocchio. Покажи себя. А потом уж я объясню тебе все на пальцах. Предлагаю авансом. Только один раз… Эй, красотка, еще парочку джин-тоника!

— Погоди минутку. Ты не понял — я никому не желаю зла.

Бес поперхнулся от хохота и забрызгал всю скатерть.

— Ты меня доконал, Эл. Выпей мой джин. Мне пора сваливать. Выполнишь домашнее задание — знаешь, где меня искать.

— Я серьезно, Меня это не интересует. Я не испытываю к нему ненависти, Бак. Я вообще ни к кому не испытываю ненависти.

Диакритическое подобие улыбки. Мелькнувший умляут в глазах. Бак испарился.

Официантка принесла мне два стаканчика с выпивкой и счет. Я улыбнулся ей своей неотразимой сексапильной улыбкой. Она скривилась и удалилась. Я оценил счет. Это был мой ланч и проезд на автобусе.

В тот вечер я играл в шахматы наверху у бассейна. Мы сидели на корточках у колонн с каннелюрами прямо на выгравированной в полу «розе ветров». Я на стрелке Е, Мейер на W. В наступившие прозрачные сумерки мы могли бы с высоты Вебер-Хилл полюбоваться погружающимся в ночь городом, если бы, конечно, оторвались от своих фигур и пешек.

— Ты бредишь, Эл, — сказал Мейер, между делом продвигая свою ладью ко мне в тыл. — Но что касается двух узлов, по мне — это похоже на правду. Шах.

— Глупо, — сказал я и взял его вторую ладью. — Это он бредил. Ты почти такой же умный, как я, Мейер, это я знаю. А что касается девственности… вон и Хелен идет.

— Шах и мат, — сказал Мейер.

Я не заметил его ход конем. Я никогда не проигрывал Мейеру, только если клевал носом. И потом, я думал о Хелен.