Вольфганг Хольбайн - Повелительница драконов

— Следуй за мной, — приказала Янди.

— 7 —

Чем глубже они приникали в гору, тем сильнее становилось чувство, что зло приближается. Талли зябла и одновременно обливалась потом. От близости двух титанических боевых насекомых она ощущала физическое недомогание, почти что боль, и это ощущение усиливалось, чем ближе они подходили к сердцу города драконов.

Талли дважды спросила Янди, куда та ее ведет, и оба раза не получила ответа. Но ей бросилось в глаза, что Янди теперь шла на много шагов впереди нее и старалась соблюдать это расстояние, а оба рогоглава подошли к ней немного ближе, чем, собственно, было необходимо. Стало темнее. Количество ламп уменьшилось, и они не встретили никого — ни людей, ни рогоглавов.

Талли охватил страх. Страх перед тем, что могло ждать ее в глубине, в мрачном сердце города драконов, так как они шли именно туда, к огромному, источающему зло сердцу. И кто такая она, о которой сказала Янди? Воплощение зла?

«Что это за мысли?» — сконфуженно подумала Талли. Вдруг в ней возникло знание, знание или граничащая со знанием догадка, которая была не ее догадкой. Что-то в ней сжалось, испугалось того, что подстерегало ее в глубине, чего-то древнего и чрезвычайно ранимого, но до сих пор недосягаемого для…

И неожиданно она поняла, что это были не ее мысли. В ней было нечто, полученное от Веллера (Веллера?), смертоносный подарок Геи, ее древней противницы.

Гея… Праматерь, хранительница всего живого. Какая насмешка! Нечто, находившееся снаружи, было столь же чужеродно и смертоносно, как и то, что владело этой горой, и так же безразлично к ней, как Янди и ее сестры. Талли попыталась представить себе, чем все это может закончиться, но ей это не удалось. Что-то в ней — та часть, которая еще была человеком, — испугалось одной этой мысли настолько сильно, что Талли с трудом смогла подавить вскрик.

Наконец они вошли в ту часть лабиринта, в которой уже не было ничего искусственно созданного. Лампы с их неприятным белым светом остались далеко позади, лишь то тут, то там в железных подставках на стенах чадили факелы, и холод сменился удушливым, неприятно влажным теплом.

Им в лицо ударил запах, напоминающий запах гниющих растений, а на полу лежала пыль, иногда таким толстым слоем, что Талли по щиколотки погружалась в рыхлый серый покров. Янди время от времени кашляла, и что-то, находившееся очень далеко впереди, подхватывало этот звук и отбрасывало его назад странно преломленным и искаженным, словно в нем звучало еще что-то, другое, злое.

Талли тщетно пыталась подавить мысли и чувства, переполнявшие ее сознание. Нечто в ней становилось сильнее с каждым шагом, приближающим их к невидимому врагу. Веллер солгал, когда сказал, что они смогут защищать ее до захода солнца. Возможно, он просто ошибся. Но это было уже неважно. Теперь ничто не имело значения. Она была у цели.

Они остановились лишь тогда, когда, по оценке Талли, наверняка спустились на половину расстояния к пропасти. Последний свет остался далеко над ними, но один из рогоглавов, сопровождавших их, на ходу прихватил факел из настенной подставки, так что они двигались в центре колеблющегося, постоянно меняющего свою форму круга тусклого красного света.

Иногда им приходилось брести, погружаясь по щиколотку, через лужи воняющей гнилью воды, сочившейся из трещин в потолке. Потом снова стало так жарко, что Талли едва могла дышать, ее лицо горело. Стены здесь, внизу, были не обработаны, а когда-то, возможно миллионы лет тому назад, образовались по капризу природы. Они напоминали Талли огромные ходы червей, и часть ее фантазии, над которой она утратила контроль, рисовала ей черных извивающихся змеевидных существ, заполнявших темноту впереди нее, но исчезавших до того, как их мог коснуться свет факела.

А потом они остановились перед вполне обычной, хотя и чрезвычайно большой дверью, дверью из вороненого железа, которое тысячи лет точила ржавчина, но не смогла причинить ему существенного вреда. Талли ожидала, что Янди будет стучать или как-то иначе сообщит о себе, но та не сделала ничего подобного, а просто неподвижно стояла перед дверью.

Через несколько секунд за дверью раздался глухой то ли треск, то ли скрип. В движение пришел скрытый механизм, и вскоре огромная дверь почти бесшумно распахнулась перед Янди. Талли стало видно, что дверь была почти в метр толщиной.

Несколько секунд Талли не видела вообще ничего, потому что помещение за дверью было наполнено сверкающим белым светом, от которого ее привыкшие к слабому свету глаза на мгновение ослепли. Даже Янди превратилась в размытую тень, контуры которой, казалось, растворились в ярком свете, как в светящейся кислоте.

Один из рогоглавов подтолкнул ее, и она споткнулась от этого толчка. Инстинктивно Талли расставила руки, почувствовала под пальцами холодную гладкую кожу и уцепилась за руку Янди, чтобы не упасть.

Рогоглав издал яростное шипение, схватил ее тремя из своих четырех конечностей и дернул назад. Талли попыталась освободиться, но противостоять огромной физической силе насекомого она не могла.

— Отпусти ее! — резко приказала Янди. — Это не нападение!

Хватка жестких лап насекомого ослабла, но только немного и только на короткий миг. Потом он еще раз сильнее дернул Талли назад и ответил на приказ Янди агрессивным свистом.

— Прекрати! Ты должен отпустить ее! — еще раз приказала Янди. Она в ярости подошла к рогоглаву и повелительно взмахнула рукой. Наконец жесткие лапы насекомого отпустили руки и шею Талли.

— Сожалею, — сказала Янди, обращаясь к ней. — Они столь же глупы, сколь и сильны. А они очень сильны.

Талли молчала. Ее глаза начали постепенно привыкать к изменившемуся освещению, и то, что она увидела, полностью завладело ее вниманием.

Пещера была гигантской — достаточной для того, чтобы выстроить здесь небольшой город, и кто-то так и сделал. Вход в нее находился не на первом этаже, а примерно на половине высоты стометрового каменного купола, так что Талли могла обозреть всю фантастическую постройку. Пещера казалась уменьшенным и вывернутым наизнанку вариантом горы, в центре которой она располагалась.

На полу возвышались черно-коричневые, странные, асимметричные постройки, напомнившие Талли гнезда насекомых — возможно, это они и были, — а в стенах зияли десятки, если не сотни отверстий различной глубины. Некоторые из них были туннелями, ведущими в нетронутую породу горы, другие расширялись в большие, освещенные мрачно-красным светом факелов залы, в которых фантастического вида фигуры в панцирях занимались непонятными вещами; были и неосвещенные шахты, которые могли иметь в глубину один метр или много миль.