Кэтрин Куртц - Камбер-еретик

— Мы не причиним вам никакого вреда, — произнес он, пытаясь разглядеть цвета ливреи на слугах и узнать, кто их господин, — Я Алистер Каллен, епископ Грекотский. Вы наткнулись на всадников, которые потом ускакали в том направлении? — Он махнул рукой в сторону Эбора.

— Каллен? — воскликнул юноша, резко отстранив женщину и передав ее на попечение священника, подошел к Камберу, положив руку на рукоять меча. — Черт побери, это еще один дерини! Неужели ваши негодяи причинили недостаточно вреда? Погодите, я расскажу брату, что произошло!

— Прошу прощения, милорд, по-моему, мы не знакомы. Вы…

— Манфред, барон Марлорский. Мой брат-епископ Хуберт МакИннис, и когда он узнает о том, что здесь произошло, они дорого заплатят, поверьте!

— Я вполне согласен с вами, милорд, — прерывая тираду Манфреда, произнес Камбер, хотя он не повышал голоса. — Происшедшее порадовало меня не больше вашего, я как раз еду к аббату в Долбан, чтобы сообщить об этом. Мы тоже наткнулись…

— Мне совершенно безразличны ваши проблемы, — перебил Манфред, — Что же до вашего дражайшего аббата, то я не жду справедливости от дерини, возглавляющего к тому же культ поклонения дерини-святому!

— Кроме своих обетов священника и Целителя, аббат— доверенное лицо короля в делах церкви, — с шутливым высокомерием возразил Камбер, несмотря на свое намерение молчать и не обижать брата Хуберта МакИнниса. — Я уверен, что аббат Кверон отнесется к вам с той же мерой справедливости, что и любой преданный короне слуга. То, что напавшие на вас были дерини, заставляет меня с двойным нетерпением ожидать торжества справедливости. Миледи баронесса? — Он демонстративно оставил барона и медленной поступью двинулся к женщине, грязь чавкала под копытами коня.

— Миледи, я весьма сожалею о случившемся и не стал бы напоминать вам об этой пытке, если бы не был вынужден узнать, какой именно ущерб вам причинили.

У женщины, прекратившей плакать при обращении к ней, вновь началась истерика. Священник привлек ее к себе, гладя по голове, словно обиженного ребенка.

— Они… не церемонились с ней, Ваше Преосвященство, — сказал он, запинаясь, — но они и не… надругались над ней. Они… сорвали с нее платье и… бросили на землю. Но они отпустили ее, — добавил он озадаченно. — Это была игра в надругательство. Они, похоже, не собирались причинить боли, а просто делали это ради забавы.

— Ради забавы! — это открытие распалило барона Манфреда, он бросился к даме и священнику. — Нет, святой отец, не называйте это игрой! Они чудовищно оскорбили меня и мою жену. И заплатят за это!

— Заплатят, милорд, — подтвердил Камбер. — Я немедленно сообщу должностным лицам. Как я понял, вы остались без лошадей?

— Разве вы видите каких-нибудь лошадей, кроме своих, глупец? — в гневе прорычал Манфред, так стиснув рукоять меча, что рука его побелела. — Мы остались без лошадей, темнеет, и, кажется, будет буря, а вы лепечете что-то насчет…

— Как только доберусь до аббатства, пришлю лошадей и охрану для вас, — успокоительно проговорил Камбер и жестом велел своим людям приблизиться. — А пока я оставляю вам двоих своих людей и четыре лошади. Гатри, ты и Кэлеб останетесь здесь до прибытия людей аббата, а потом присоединитесь к нам, Торин и Хлью, оставьте лошадей и садитесь позади меня и Йорама. До Долбана совсем немного.

Когда они приблизились к воротам аббатства, луна только что взошла над вершинами покрытых инеем деревьев. Факелы освещали фигуры одетых в рясы стражников на башне. Головни Сыпали искрами и шипели, в сгущавшемся тумане они казались огненными шарами.

С тех пор как Кверон Кайневан и рьяный Гьюэр Арлисский купили почти разрушенную усадьбу, перестроили ее и превратили в крепость, Долбан внешне почти не изменился, хотя утверждали, что внутри уже ничто не напоминало о былом скромном поместье.

Ни Камберу, ни Йораму не приходилось бывать в храме, впрочем, они и не стремились к этому, зато Хлью в аббатстве хорошо знали. Он от ворот прокричал совой и, получив отзыв с башни, держался по-свойски. В темноте отворились ворота, пропуская двух лошадей и четырех всадников. Когда они спешились во дворе, Камбера и Йорама тоже узнали. В то время как несколько братьев приняли и увели лошадей, на ступенях храма стали скапливаться облаченные в серое мужчины и женщины. Камбер плотнее закутался в плащ, размышления о том, верно ли он поступил, приехав сюда, продолжали беспокоить его. Он не сознавал, что его собственный дом тесно связан с культом Камбера, и чувствовал себя не в своей тарелке. Он отпустил своих стражников в храм и напряженно ждал, когда маленький худощавый человек в серой рясе проберется между застывшими фигурами братьев и сестер и приблизится к ним. Выражение лица этого человека было бесстрастно, двигался он быстро и изящно. Возможно, близкие ему и смогли бы угадать скрытое волнение, но было очевидно, что ни епископа Грекотского, ни Йорама, сына святого Камбера, он не боялся.

— Епископ Каллен, отец МакРори, вы оказали нам честь своим визитом. — Он преклонил колено, чтобы поцеловать кольцо епископа на руке Камбера, и поклонился Йораму. — Брат Мика сказал, что вы сидели по двое на лошади. Что-нибудь случилось? Что-то с королем?

Знакомая косица стала длиннее на ладонь за двенадцать лет и превратилась из рыже-каштановой в седую. Но каких-то других признаков старения Кверона Кайневана заметно не было. Лучистые глаза смотрели с тем же упорством, что и тогда в Валорете, когда Кверон и его Орден впервые, предстали перед Советом епископов со своей петицией.

— О нет, сегодня утром, когда мы видели короля в последний раз, он чувствовал себя прекрасно, святой отец, — ответил Камбер, стараясь поддерживать такой же малозначительный официальный тон, как и у Кверона. — На дороге стряслась беда, в нее попали мы сами и люди, которых мы встретили позже. Я оставил с ними двоих своих охранников и лошадей до тех пор, пока вы не пришлете подмогу. Ведь вы несете ответственность за дорожные патрули в этих местах, не так ли?

— Да, Ваше Преосвященство, днем. Но ночью, и особенно зимой, за дорогами никто не смотрит. Что это за беда?

Одернув пояс, на котором висел меч, Йорам показал за ворота.

— Шайка молодых дворян-дерини, сэр, скорее всего это младшие в семье. Их десятка полтора, и все ищут приключений. Сначала они приняли нас за людей и собирались поиздеваться, но потом узнали Его Преосвященство.

Кверон прищелкнул языком и задумчиво покачал головой.

— Печальная история. Приношу извинения, святой отец. И вам в особенности, Ваше Преосвященство. А что это за другие люди о которых вы упомянули?