Дмитрий Щербинин - Пронзающие небо

В те минуты, печаль расставания с родимым домом оставила Алешу – и что право! – светило солнышко, синело небо, морозный, свежий воздух приятно щекотал лицо и полнил легкие прохладой. Все вокруг было чисто и светло; белый снег скрипел под валенками, где–то чирикали воробьи. Да вот и они сами – маленькие птахи, клевали кем–то насыпанные зерна. И представился тогда Алеше весь дальней путь этакой освещенной солнцем дорогой, на протяжении которой он будет играть с Олей в снежки, песни петь, просто разговаривать…

А вот и Ольга – она стояла на дороге в окружении белых березок, ее щеки пылали румянцем, а мешок с едой стоял чуть поодаль, она встречала Алешу такими словами:

– Эх, Алёша, Алёша – ведь целый час уж здесь тебя дожидаюсь…

– Да ладно тебе. – добродушно усмехнулся Алеша и даже запустил в Ольгу снежным комом. Та увернулась и спрашивала:

– Я то уж надеяться начала, что все обошлось, что сны к тебе вернулись… И неужто правда… Ты веселый такой…

– А что печалиться? – жизнерадостно улыбнулся Алеша и еще раз оглядев залитый солнцем, белый мир, запустил в Ольгу еще один снежок, на этот раз она не успела увернуться, но отвечать Алеше не стала, зато спросила:

– Так что, идем?

– Ну да, идем! – вновь улыбнулся Алеша; выпустил изо рта несколько облачков белого пара и стал наблюдать, как они тают в прозрачном воздухе.

Ольга молча повернулась, подняла свой мешок, и первой зашагала по дороге вьющейся среди стройных березок. Жар увязался за ней, но часто оглядывался на Алешу и вилял ему хвостом. А Алеша некоторое время стоял в молчании, глядя на тоненькую фигурку и вот что–то кольнуло его в сердце, и подхватив свой мешок, он догнал ее и зашагал рядом.

– Оля, я хочу сказать тебе кое–что сказать…

Та шла потупив голову.

– Ольга, ты должна знать – я очень тебе благодарен за то, что ты так вот решилась идти со мной, спасибо тебе…

Теперь Ольга повернулась и смотрела на Алешу. Некоторое время они шли в молчании, потом Ольга спросила слабым голосом:

– Ты ничего не забыл Алеша – кремний, топор…

– Топор, топор! Как же я мог забыть – что ж теперь возвращаться…

– Не надо возвращаться, я так и думала, что ты что–нибудь да забудешь – я взяла топор… А нож взял?

– Нет и нож то же… хотел взять у отца охотничий, да подумал заметят еще…

– Так, значит, и нож я не зря взяла…

Некоторое время они шли в молчании. Березки склонили свои тоненькие, укутанные снежными варежками веточки над дорогой, изредка некоторые из этих веточек вздрагивали словно живые, и снежные комья опадали с них в сугробы.

Но вот березовая роща осталась позади, и перед ребятами предстал большой холм на который взбиралась дорога. И они начали подъем…

– Как думаешь – скоро наше исчезновенье заметят? – спрашивал Алеша.

– Мои то раньше вечера не забеспокоятся. – отвечала Ольга, – а как стемнеет – начнут бегать по избам спрашивать, не видел ли кто Олю… Ну а там… Ох, жалко мне их…

– А мне что – своих, думаешь, не жалко? – проговорил Алеша и остатки веселья вместе с этими словами вылетели из его головы…

Ребята взошли вершины холма, и там, остановились, и повернувшись долго смотрели на открывающийся вид: под крутым склоном холма, укрытым толстым белым покрывалом, покоилась, блестя сотнями белых шапок и несметным количеством тоненьких веточек березовая роща; за ней виднелись крыши родной Березовки. Дальше, за деревней отливало иссяня–черным цветом круглое озеро, за ним раскинулось белое поле, с одной стороны которого серебрился в ярком свете лес, южная же часть поля опадала к берегу реки Рыбницы за которой вновь лежали поля и совсем уж вдали, у самого горизонта, вновь чернели тоненькой полосочкой леса… Видно было, что с севера плывут редкие пока облачка, несколько раз долетали оттуда слабые порывы холодного ветра.

Ребята про себя сказали последнее: " – Прощай!» родным домам и зашагали по дороге ведущей на восток. С вершины холма видели они, что дорога тянется сероватой нитью по большому полю, нигде не было видно ни живой души, лишь темнели кое–где небольшие рощицы да перелески. Вдали же, у самого горизонта, черной нитью виделся большой лес.

– Это Ельный бор. – говорил, указывая рукой на черную ниточку, Алеша. – Я бывал там с отцом, срубали мы там елку под новый год… Дорога через него проходит, а там уж и Янтарный тракт – там, я знаю, много людей ходит, рассказывают, что купцы там в санях, а то и целыми караванами свой товар везут. Вот, может, и нас с собой в сани возьмут… Идти то туда, я думаю, дня три, еды нам, значит, с лихвой хватит. Только бы не замерзнуть.

Некоторое время шли они, разговаривая или же напевая песни, стараясь не думать о том, что будет дома… Раз послышался им позади звон колокольчиков и они обернулись на оставленный гребень холма, постояли, подождали некоторое время да пошли дальше.

А с севера медленно поднималась, заслоняла синеву небес белая стена, все чаще налетали порывы ветра… Шли до тех пор, пока у Алеши не заурчал желудок. Тогда ребята присели прямо у обочины и наскоро перекусили кусками окорочка и хлебом – Алеша достал было бутыль с медовым напитком, но Ольга запротестовала:

– Когда уж совсем холодно станет, так откроем, а так… не хватало еще, чтобы нас пьяными нашли…

Сказав это она достала бутыль с яблочным соком.

Встревожено заскулил Жар.

Алеша бросил ему кусок окорока, но пёс к нему и не притронулся, он переводил взгляд с Алеши на надвигающееся с севера ненастье и на виднеющиеся в отдалении холм, за которым притаилась Березовка.

Тогда Алеша нагнулся к Жару, обхватил его за шею и заговорил:

– Ты пойми – мы теперь домой не скоро вернемся. Не могу я жить как раньше – без снов…

Жар слабо вильнул хвостом, лизнул Алешу в нос и опустил свою огненную пушистую голову:

– Ну вот, умница, все понимаешь, – произнес Алеша и потрепал Жара за ухом.

А потом они зашагали дальше среди снежных просторов. Шли быстро, иногда даже бежали, чтобы не замерзнуть.

Так прошло несколько часов. Алеша вспоминал теплую избу, пламя в печи. Представлял себе, что мать уже наверное сварила кашу, и поставила ее – дымящуюся, льющую приятный аромат, на стол…

Налетела вьюга, а вместе с ней и сумерки пали на белую землю. Бессчетные мириады снежинок застилали видимость. А где–то далеко–далеко, едва слышно за свистом ветра, взвыли волки.

– Слышишь, Алеша? – спросила Ольга.

– Слышу, слышу – волки, да где–то совсем далеко… Вот бы нам где–нибудь укрыться…

– Я, кажется видела, перед тем как налетела вьюга, перелесок у дороги…