Татьяна Апраксина - Реальность сердца

Потянувшись к пузатому круглому чайнику, Саннио вспомнил, о чем не упомянул в своем рассказе.

— …и еще герцогиня Алларэ умерла. Событие это, наверняка важное для многих жителей столицы, едва отложилось в памяти Саннио, затерявшись среди многих других. Мио Алларэ умерла в Шенноре. Похороны, организованные кем-то из доверенных лиц герцога Реми, который так и сидел в той же крепости, были очень скромными, посторонних не приглашали. Может быть, именно поэтому младший Гоэллон и не задумался о том, как это связано с остальными столичными загадками и неприятностями.

— Что, простите?.. — интонация эта была уже знакома Саннио по разговору герцога с покойным министром Агайроном.

— Герцогиня Алларэ. Она в четвертую седмицу Святой Иоланды умерла. В Шенноре. Ее арестовали вместе с герцогом, тоже по обвинению в покушении… — объяснил юноша, начиная запинаться под пристальным взглядом дяди.

— Саннио, будьте так любезны, выйдите. Через три часа жду вас вместе с Бернаром. На пороге наследник оглянулся, но так ничего и не понял. Герцог скрестил ладони перед лицом, упершись переносицей в сложенные параллельно друг другу большие пальцы. Не видно было, куда он смотрит, и уж вовсе непонятно — о чем думает. Почему разговор прервался так неожиданно, Саннио тоже не понял. Объяснил ему вернувшийся через пару часов Кадоль. Не так уж долго пришлось ему говорить — к тому времени юноша сам вспомнил и единственную встречу с покойной герцогиней, и все ее слова. Теперь он понял, что она имела в виду, говоря обидные, гадкие вещи. «Руи отправил его ко мне с письмом — должно быть, хотел, чтобы мы познакомились. Может быть, он чему-то не обучен?.. Может быть, мне подарить ему свое платье?»

— Вы, молодой господин, не знали, конечно, — вздохнул Бернар, выслушав рассказ. — Так что и спроса с вас никакого. Я вам не рассказал — думал, вы знаете. Четыре года мы видели здесь эту даму…

— И что теперь?

— Ничего. Едва ли герцог будет с вами все это обсуждать. А вам я начинать не советую, — Бернар слегка нахмурился, и Саннио покорно кивнул. Обсуждать нечто подобное он не стал бы ни за какие коврижки. Хватило уже и того, как он ухитрился сообщить дяде эту печальную для него новость. Юноша посмотрел на потолок. Они с Кадолем сидели в гостиной на втором этаже, которая располагалась ровно под кабинетом герцога. Наверху было тихо — ни звука шагов, которые Саннио различил бы даже сквозь ковер и перекрытия, ни любого другого звука, и от этого было страшно. Потом — шаги, звон колокольчика внизу, торопливый полубег Никола, едва слышный скрип открывшейся двери, короткий приказ: «Воды!». Никола прошел вниз, чуть позже опять поднялся на третий этаж. Шаги, щелчок замка на крышке бюро, треск разрываемой ткани. «Благодарю, Никола, идите! Через четверть часа позовите Бернара и моего племянника!».

Бернар и племянник задумчиво посмотрели друг на друга, потом — одновременно – на водную клепсидру, но чаша на ней была размечена так, что позволяла определять лишь половину часа. Саннио с детства определял время без помощи прибора лучше, чем при помощи настолько «точных» часов, поэтому он и поднялся, когда истек срок. Тут же в гостиную заглянул Никола, сверявшийся с большими механическими часами внизу.

— Господин герцог просит вас к себе.

— А почему он тебя звал? — спросил Саннио. — Что случилось?

— Господин герцог разбил бокал и поранил руку, — пожал плечами Никола. Взволнованным он не казался. — Ничего страшного.

— Иди, — резче, чем обычно, приказал Кадоль, и когда слуга вышел, неодобрительно покачал головой. — Молодой господин, ваше любопытство чрезмерно.

Саннио хотел так же недобро ответить, что любопытство и беспокойство — разные вещи, и Бернару не стоит делать ему подобные замечания, но промолчал. Пусть капитан охраны думает все, что ему угодно, препираться с ним сейчас нет ни малейшего желания. За те пару минут, что занял подъем на третий этаж, он успел спрятать все свои страхи и опасения под маску вежливого внимания. Так было нужно, и поступить иначе было нельзя. За три часа в кабинете мало что изменилось: только слуги убрали со стола, а герцог Гоэллон обзавелся полотняной повязкой на левой руке. При этом он ухитрился усесться ровно в ту же позу, в которой Саннио его и оставил: локти на столе, отставленные большие пальцы упираются в точку между бровями. Едва заметно пахло мазью, заживлявшей раны. В углу у бюро поблескивал не замеченный Никола осколок хрусталя. На нем играл невесть откуда взявшийся алый блик. Дядюшка проследил за племянником, уткнувшимся взглядом в граненый кусочек бокала, опустил руки на стол и улыбнулся.

— Да, я в очередной раз убедился, что кружки удобнее в обращении и гораздо крепче. Садитесь, господа, начнем наш военный совет. Я так надеялся, что мне больше никогда не придется в них участвовать — и вот с чего начинается мое возвращение домой…

— Вы не рассказали, чем закончилась война на севере, — спросил Саннио. — Она же закончилась?

— Разумеется, а то меня бы здесь не было. Главнокомандующий армии Тамера подписал капитуляцию, виновник всего этого безобразия арестован, скоро его привезут в столицу и будут судить… или не будут судить, но, все едино, брату нашей дорогой Керо ничего хорошего не светит, — герцог рассказывал спокойно и довольно равнодушно, словно его это мало интересовало. — Потери обеих сторон очень велики. Граф Меррес и его наследник, увы, погибли. Кстати, через час я должен буду уехать во дворец, так что давайте отложим обсуждение перипетий войны до вечера. Есть и более важные вопросы. Бернар, вы понимаете, что здесь происходит?

— Нет, господин герцог. Я перестал понимать это после вашего назначения и введения «королевской цены» на хлеб.

— Значит, вы разбираетесь в этом гораздо лучше меня, — усмехнулся Руи. — Я и этого-то не понял, а все мои предположения, пожалуй, не стоят и ломаного серна. У меня престранное ощущение: кажется, я вернулся не в ту Собру, из которой уезжал. Саннио подумал про себя, что ему с осени кажется, что он оказался не в той Собране, в которой родился, так что дядюшка со своим ощущением не одинок. Нечто похожее отражалось и на лице Кадоля; юноша вдруг задался вопросом: сколько еще человек в столице и во всех землях огромной державы, раскинувшейся от одного Предела до другого, думают сейчас о том же?..

— Где сейчас Далорн, вы не знаете.

— Нет, господин герцог, — ответил Бернар. — Если вас интересуют подробности ареста герцога Алларэ…

— Все это мне расскажет мэтр Длинные Уши, — отмахнулся Гоэллон. — Это и еще многое другое. Сейчас меня более всего интересуют Бориан и Керо. Бернар долго и дотошно, едва ли не дословно повторяя рассказ конопатого гвардейца, описывал все, что произошло в Скоре; за это время Саннио успел сходить в свой кабинет за письмами девицы Къела. В день получения он, поразмыслив, оставил оригиналы у себя, а Гоэллону отправил копии; оказалось, можно было и вовсе не стараться. Дядя взял их, не прерывая рассказ капитана охраны, прочитал несколько раз, аккуратно свернул и отодвинул от себя.