David Eddings - Огненные Купола

Блузы были из синего холста, поношенные, залатанные, в искусно нанесенных разводах грязи. Там же были шерстяные штаны и рабочие башмаки из грубой кожи. Неприглядные шляпы явно служили не столько для украшения головы, сколько для укрытия от непогоды.

– Это оставишь здесь, – Спархок указал на шпагу Стрейджена. – Она слишком бросается в глаза. – Рослый пандионец сунул за пояс массивный кинжал.

– Спархок, ты знаешь, что за воротами гостиницы следят? – спросил Телэн.

– Надеюсь, они приятно проведут вечер. Впрочем, мы не собираемся выходить через ворота.

Спархок вывел их во двор гостиницы и открыл узкую дверцу в боковой стене. Изнутри пахнуло теплом, выдохшимся пивом и немытыми телами. Все трое вошли и прикрыли за собой дверь. Судя по всему, это была небольшая кладовка. Пол выстилала заплесневелая солома.

– Где мы? – прошептал Телэн.

– В таверне, – тихо ответил Спархок. – Через пару минут там случится потасовка. Под шумок мы проскользнем в зале. – Он подошел к занавешенному проему, который вел в таверну, и несколько раз дернул занавеску. – Все в порядке, – шепнул он. – Смешаемся с толпой во время драки, а потом выскользнем наружу. Держитесь так, будто вы навеселе, но не переиграйте.

– Я впечатлен, – заметил Стрейджен.

– Я более чем впечатлен, – добавил Телэн. – Даже Платиму неизвестно, что из этой гостиницы есть не один выход.

Вскоре потасовка началась – с шумом, воплями, толканием и наконец несколькими ударами. Двое совершенно посторонних и явно непричастных зрителей в ходе ссоры были сбиты с ног и лишились чувств. Спархок и его друзья проворно смешались с толпой и минут через десять вынырнули из зала.

– Слегка непрофессионально, – фыркнул Стрейджен. – Притворная потасовка не должна втягивать зрителей.

– Если только зрители не выглядывают еще что-то, кроме пары кружек пива, – возразил Спархок. – Те двое, которых так кстати усыпили, не были постоянными посетителями таверны. Может быть, они и ни при чем, а может быть, и наоборот. В таком случае мы можем не беспокоиться, что они пойдут за нами.

– Жизнь пандионского рыцаря интереснее, чем мне казалось, – заметил Телэн. – Может быть, она мне все-таки понравится.

По туманным улочкам они дошли до ветхого квартала возле западных ворот, представлявшего собой лабиринт переулков и немощеных закоулков. По одному из таких закоулков они добрались до грязной каменной лестницы, которая вела в подвал. Какой-то толстяк сидел у лестницы, привалившись спиной к стене.

– Что-то вы поздненько, – равнодушно сказал он Телэну.

– Нам пришлось избавляться от слежки, – пожал плечами мальчик.

– Валяйте вниз, – сказал толстяк. – Платим ждет вас.

Подвал не изменился. Здесь было так же дымно и сумрачно, и воздух гудел от хриплой невнятицы голосов живших здесь воров, шлюх и головорезов.

– Не понимаю, как это Платим может жить в таком месте. – Стрейджена передернуло.

Платим восседал, как на троне, в большом кресле по другую сторону дымного огня, горевшего в очаге на полу. При виде Спархока он тяжело поднялся на ноги.

– Где вы были? – громогласно прорычал он.

– Избавлялись от слежки, – ответил Спархок.

Толстяк что-то проворчал.

– Он здесь, – объявил он, ведя своих гостей в дальний конец подвала. – Сейчас он весьма обеспокоен своим здоровьем, так что я держу его подальше от посторонних глаз.

Он бесцеремонно протиснулся в крохотную, точно шкаф, каморку, где на табуретке восседал человечек, лелея в объятиях кружку с пивом. Это был нервный коротышка с редеющими волосами и раболепными манерами.

– Это Пелк, – сообщил Платим, – мелкий воришка. Я посылал его в Кардос – оглядеться и что-нибудь разнюхать о людях, которые нас интересуют. Валяй, Пелк, расскажи ему, что ты узнал.

– Стал-быть, так, господа хорошие, – начал тощий человечек, – ну и наломался же я, покуда до энтих ребяток добрался, но я им, значитца, кой-чем услужил, ну и они вроде как меня к себе допустили. Поначалу, само собой, не обошлося безо всякой там фигни – клятву давай да глаза завязывай, когда в ихний лагерь меня водили, а опосля ничего, вроде бы строгости ихние полегчали, ну и шастал я там уж как моей душеньке было вольно. Платим вам, небось, уже сказывал, каково мы про них поначалу мыслили – мол, вольные разбойнички, чего к чему, еще не скумекали. Такая штука сплошь и рядом случается, верно, Платим? Ну дак их же первыми цапают – и в петельку, поплясать.

– Туда им и дорога, – проворчал Платим.

– Ну, стал-быть, – продолжал Пелк, – кумекали, значитца, мы с Платимом, быдто энти ребятки навроде таких вот разбойничков, горлянки режут для ради понта и, стал-быть, барахлишка. АН нет, куды там! Главари у них, значитца, из бла-ародных, не то шесть, не то семь, и все они жутко злятся, что Энниас-Пересвищеник скопытился и все ихние задумки пошли прахом. Ну и еще им здорово не по нутру, что королева расписала их под орех в своих гончих листах – дворяне, они шибко не любят, когда их обзывают всякими нехорошими словами. Стал-быть, ежели короче, все энти бла-ародные смылись в горы из-под носа у заплечных дел мастера, ну и давай резать глотки проезжим – надо ж чем-то кормиться, а как выдастся свободная минутка, сочиняют для королевы разные препакостные прозвища.

– К делу, Пелк, – сухо сказал ему Платим.

– Точно так, я уже к тому и веду. Так вот, значитца, шли ихние дела, и тут в один прекрасный денек является в ихнее логово тот самый Крегер, а энти, стал-быть, дворянчики его знавали. И вот Крегер им толкует, что, мол, знает он кой-кого за границей, кто дворянчикам энтим подмогнет, ежели устроят они добрую драчку здесь, в Элении, чтобы королева и ее подручные носа не совали в какие-то ламоркандские заморочки. И, значитца, толкует энтот Крегер, что ежели в Ламорканде пойдет все, как по маслу, им, дворянчикам, снова подфартит, как не фартило с тех пор, как Энниаса угрохали. Ну, стал-быть, энти графья да герцоги таким делом оченно даже заинтересовались и нам повелели пойти к местным поселянам, да сказать им, штоб гоняли мытников и налогов не платили, да еще растолковать мужичью, что негоже, мол, бабе страной управлять. Мы, значитца, мужичков расшевелим насчет собраться теплой компашкой и потурить королеву с трона – а они, дворянчики, пока суд да дело, изловили пару мытничков, вздернули, а денежки вернули мужикам, у которых налоги загребли, ну и мужички, скажу я вам, обалдели, как хрюшки в навозе. – Пелк поскреб в затылке. – Вроде как все сказал. У Крегера энтого мошна тугая, и он, значитца, сыплет золотом, как мусором, направо и налево, а как дворянчикам прежде доводилось туговато, дак они на Крегера только што не молятся.