Стивен Дональдсон - Раненая страна

Слова об отречении не убедили Линден. В своей практике она сталкивалась с концепцией Бога не чаще, чем с понятиями добра и зла. Но страстность Кавинанта захватила бы кого угодно. Его глаза сияли от горьких слез; губы стали прямыми, как острое лезвие. И он верил в то, о чем говорил.

Наверное, Кавинант заметил ее сомнения. В его голосе появились отголоски той лютости, которую она наблюдала у Джоан.

– Я думаю, вы можете понять, через что она прошла. Для этого необязательно верить в Бога. Душа Джоан страдала от душевного недуга. А от подобных мук еще не придумали порошков и таблеток. Скорее всего, она даже не знала, что ей требовалось лечить. Она искала какую-то магию или силу, которая вошла бы в нее и уняла невыносимую боль… Испытав на себе все мази мира, человек задумывается об огне. Джоан решила сжечь свою боль. Она решила наказать себя, отречься от тела и тем самым избавиться от собственной гнили.

Его голос надломился и угас, но через несколько секунд Кавинант взял себя в руки:

– Мне тоже известно это чувство. Но она уже не могла сопротивляться Злу. Джоан открылась ему, и он увидел в ней идеальный инструмент для исполнения своих гнусных целей. Он овладел ее телом и душой, а она была так больна, что уже не понимала, для чего понадобилась ему.

«О ком он говорит? – с удивлением подумала Линден. – Кого он имеет в виду?»

– Ее родители ничего об этом не знали. Но они все больше тревожились о состоянии дочери. Шесть недель назад она разбудила их посреди ночи и начала бормотать какую-то ерунду. Джоан твердила им, что имела пророческое видение, в котором Владыка возложил на нее священную миссию. Отныне она должна была нести горе злым, смерть больным и кару неверующим. Из ее бредовых фраз родители уяснили одно – Джоан просила их позаботиться о Роджере. Потом она куда-то ушла. И с тех пор они ее больше не видели.

Через пару недель" они позвонили мне. Но в то время я ничем не мог их утешить. Сказать по правде, я даже не подозревал, что у нее возникли проблемы… А еще через две недели Джоан объявилась здесь. Проскользнув незаметно в дом, она застала меня спящим и попыталась перегрызть мне горло. Наверное, ей это удалось бы, не будь она такой истощенной и слабой. Я думаю, Джоан прошла пешком два штата.

По-видимому, Кавинант устал от бесконечного блуждания по комнате. Его руки дрожали; покрасневшие глаза придавали лицу болезненный вид. Как долго он обходился без сна и покоя? Неужели две недели? Он сел на край софы, и Линден повернулась к нему, продолжая слушать. Какой-то частью ума она уже придумывала предлог, чтобы дать ему успокаивающее лекарство.

– Мы с Биренфордом заботились о ней как могли. Я ввел его в курс дела, потому что он не только врач, но и мой друг. Джулиус считал, что я не прав, оставляя Джоан на ферме, однако оказывал мне посильную помощь и хранил молчание – до тех пор пока не проболтался вам.

Усталость высосала его злость, и последняя фраза прозвучала уныло и печально.

– Я пытался достучаться до ее разума, а он давал ей лекарства, чтобы прояснить ум и успокоить нервы. Мы кормили Джоан и по очереди несли дежурство у ее постели. Что-то происходило с ней, когда она оставалась одна в темноте. Джоан превращалась из человека в неистового зверя… Иногда я даже боялся, что она сломает себе руку или что-нибудь еще.

Кавинант замолчал, словно исчерпал свою историю и силы. Почувствовав недосказанность, Линден тактично удержалась от дальнейших расспросов. Кавинанту требовалась помощь и избавление от невыполнимых обязательств. Он нуждался в покое и сне.

– Может быть, ее действительно стоит перевести в госпиталь? – осторожно спросила она. – Я не сомневаюсь в достоинствах доктора Биренфорда. Но в стационаре есть такие виды диагностических процедур, которые он не может использовать здесь. Если бы Джоан попала в госпиталь…

Он вдруг резко придвинулся к Линден, заставив ее отшатнуться. Его слова обжигали, как раскаленные угли:

– Если Джоан туда попадет, ее будут держать в смирительной рубашке, насильно кормить три раза в день и накачивать наркотиками, пока она не забудет свое собственное имя. Электрошок превратит ее мозг в желе, если только Бог не сжалится над бедняжкой и не призовет Джоан к себе. О каком лечении вы говорите? Черт бы вас всех побрал! Она моя жена! Я по-прежнему ношу это проклятое кольцо! И я не позволю над ней издеваться!

– Так вот как вы думаете о врачах? – Неудача заставила ее пойти в контратаку. – Вы считаете нас садистами, которые издеваются над больными людьми?

Кавинант постарался сдержать свой гнев и тихо сказал:

– Иногда врачи пытаются лечить людей, даже не понимая их проблем. Это не всегда приводит к хорошим результатам. В данном случае медицина бессильна.

– Откуда у вас такая уверенность? – Ей не хотелось сердить его, но профессиональная гордость настраивала ее на язвительный тон. – Неужели вы надеетесь исцелить Джоан собственными силами?

Он вздрогнул. Ярость и боль терзали его усталое сердце, и Кавинант давил их в себе, как гремучих змей. Взглянув на Линден, он мрачно произнес:

– Она пришла ко мне. Ко мне, а не к вам!

– Джоан безумна. Она не знает, что творит…

– Но я-то знаю. – Его упрямство было непреклонным. – Мне понятны истоки ее болезни. И я единственный, кто может ей помочь.

Линден нахмурилась и сухо спросила:

– Так что же вы поняли, Кавинант?

Он вскочил на ноги. Несмотря на общую слабость, его фигура внушала страх и уважение. Глаза, как факелы, метали искры. Каждое слово вырывалось изо рта, будто обломок гранита из катапульты.

– Джоан одержима.

Линден изумленно взглянула на него:

– Одержима?

На ее лице появилось разочарование. Кавинант говорил на языке, которого она не понимала. Шел двадцатый век, и последнюю сотню лет медицина не воспринимала одержимость всерьез. Линден поднялась с софы.

– Послушайте, Кавинант! Вы в своем уме? Она ожидала, что он отступит. Но этот мужчина обладал ресурсами, о которых она ничего не знала. Он выдержал ее взгляд, и выражение его лица, просветленное каким-то внутренним убеждением, заставило Линден осознать свою собственную моральную скудость. Кавинант печально отвернулся – но не потому, что был смущен или признал поражение.

Нет, он отвернулся, чтобы не смущать ее превосходством своего знания.

– Мне жаль, что вы не понимаете, – прошептал он, не поворачивая головы. – Истина обретается вместе с опытом. Вы просто не подготовлены к встрече с такой проблемой.

– Ах вот как! – воскликнула она, не в силах больше сдерживать раздражение. – Могу признать, что впервые вижу такого самонадеянного человека. Вы стоите, болтаете вопиющий вздор, а когда я задаю какой-нибудь вопрос, говорите, что мне не хватает опыта и мозгов. Прекрасная отговорка, но вы не видите бревна в своем глазу…