Виктор Исьемини - За горизонтом

— Не желаете ли взглянуть, мастер Воробей? — спокойным тоном позвал его граф.

— Желаю, — согласился Ингви.

Из затылка неупокоенного палач и колдун, вскрыв шов, извлекли шар размером с кулак ребенка. Шар был твердым и матово поблескивал из-под покрывавшей его слизи. Когда его вытащили из отрубленной головы — за ним потянулись несколько желтоватых слизких отростков, которые, впрочем, легко обрывались.

— Как ботва на картошке, — заметил неугомонный палач.

— М-да, — буркнул Гезнур, — знать бы, кто и когда эту картошечку посадил…

— Кто — не скажу, а вот «когда»… Похоже недавно, швы и рана вроде свежие…

— «Вроде», — передразнил палача гримасничающий колдун, — здесь задействованы мощные чары! Судя по тому, что труп не испорчен тлением, ты, мастер, еще можешь сказать, что он и убит был на днях! Чары не дают ему гнить!

Похоже было, что маг недоволен тем, что вниманием господина завладел не он, а разбитной цирюльник и т. д.

— Ну ладно, — перебил спор Ингви, — ваша светлость, я пожалуй пойду. Все, что мне следовало посмотреть, я уже увидел… И спать очень хочется…

— Но мастер Воробей, — приподнял брови граф, — неужели вы нам ничего не скажете относительно… этого?.. Я пригласил вас в надежде получить разъяснения опытного… гм… человека…

— Сэр граф, я обдумаю все это — и мы еще поговорим. А если вы желаете услышать что-либо немедленно — извольте. Этот шарик у него в голове — янтарь? Похоже, да. Довольно дорогое удовольствие — делать таких вот… Тем более, что, насколько я понимаю, для операции необходим совершенно свежий труп, а скорее — живой… объект. Итак, это существо — совершенно точно создано не божеской рукой, а человеческой, поскольку я сомневаюсь, что высшие силы стали бы использовать столь материальный предмет, как этот шар, и потом зашивать рану. Это сделал человек — или не человек, а кто-то, похожий на человека. Далее — совершенно ясно, что в шаре заложен набор заклинаний, который и превращает убитого в такого вот «неупокоенного». Шар пускает отростки, которые пронизывают, очевидно, все тело этого существа — те самые желтоватые ниточки. Они заменят ему нервную систему, кровообращение и прочее… Я думаю, что в этом вы убедитесь сами. Без меня. Вроде все?

— М-да, — в который уже раз промямлил Гезнур, — а что вы скажете относительно его боевых качеств? Четверо моих самых сильных латников едва управились с ним… Армия таких, как он…

Граф выжидательно смолк, уставясь на наемника. Конечно этот вопрос волновал его куда больше технологических тонкостей производства зомби.

— Что касается его боевых качеств, то… Четверо сильных людей — совсем не обязательно. Достаточно отрубить ему голову — верно, мастер?

Цирюльник, палач и т. д. горделиво осклабился.

Я вышел в «предбанник», где дремали двое стражей в кожухах и в стороне от них угрюмо подпирала стену мрачная Ннаонна — еще более бледная, чем обычно.

— Ну, чего там было? — спросила она, едва я вышел из камеры.

— Да ну их, надоело, — мне не хотелось разговаривать при солдатах, — пойдем отсюда, а? По дороге расскажу… Устал я чего-то…

Я в самом деле чувствовал себя уставшим. И ужасно хотелось спать… Ннаонна тут же с готовностью вынула из кольца в стене один из факелов и бодро затопала по лестнице наверх. Я поплелся следом. У выхода в галерею первого этажа здания мы миновали еще четверых солдат в бело-зеленом, они проводили нас мрачными взглядами. А выйдя во двор замка, я с удивлением обнаружил, что уже светает. Почти целая ночь пролетела незаметно — мне-то казалось, что все длилось пару часов. Неудивительно, что я так утомлен — ведь пока шло «представление», меня поддерживали заклинания, а теперь на обычную усталость наложился отходняк после использования магии…

Мы с Ннаонной потребовали у стражников подать наших лошадей и раскрыть ворота. Они поворчали, что, мол, ночь, что до рассвета не велено открывать… но все же нас выпустили наружу. Наверное, это должно было говорить о том, что Гезнур распорядился нам во всем угождать? Пожалуй, так.

Едва створки ворот сомкнулись за нами, вампиресса, хранившая до сих пор молчание, тут же промолвила:

— Ну, рассказывай! Что ты выяснил?

— Да мне все увиденное нужно хорошенько обдумать, прежде чем…

— Тебе вечно нужно «обдумать». Давай, рассказывай!

— Ну что рассказывать? Ты же все видела… Вернее, слышала. Это не воин армии мертвых, а произведение какого-то психованного некроманта. Так что граф теперь начнет приставать ко мне, просить сходить с ним в Могнак… Не нравится мне это все…

— А почему?

Ннаонна была неугомонна… Как обычно. Впрочем сейчас она скорее всего просто пытается заглушить разговорами гадливость и ужас. Стресс снимает. Я бы тоже сейчас с удовольствием поболтал бы — если бы не вымотался до последней степени.

— Потому, что я не понимаю смысла происходящего… И знаешь, меня преследует такое ощущение, что я упускаю какой-то факт, какой-то вывод… Что-то важное… Нет, не могу сообразить. Устал. Вот сейчас доберусь до какой-нибудь постели… До любой постели…

Ннаонна нахохлилась в седле и задумалась. Наши лошади спокойно шагали по уже знакомой им дороге к деревне. Небо быстро светлело… А я так и не мог навести порядок в мыслях — что-то такое вертелось в голове, но ускользало, едва я пытался сформулировать четче. Нет, все же следует сначала выспаться — а потом уж напрягать мозги.

Наконец мы добрались до нашей казармы. Здесь все было в порядке. У дверей стоял караул, ярко горели факелы — несмотря на то, что их огни уже выглядели бледновато в утренних сумерках. Я вяло подумал, что Никлис — молодец, навел отличный порядок в отряде… Из трех караульных не дремлет ни один, несмотря на то, что час — самый «сонный».

Солдаты поприветствовали нас, один принял поводья и повел лошадей за дом. Там был пристроен сарай, который использовался в качестве конюшни. Старший из наших — здоровяк по имени Стер — осведомился, следует ли немедленно поднять Никлиса.

— Нет, — махнул я рукой, — пусть спит. И я хочу поспать.

— Какие указания передать сержанту?

— Самое главное указание — не будить меня хотя бы часов шесть. Да, не меньше. Потом — тоже лучше не будить, если, конечно, не будет ничего важного.

— Тяжелая выдалась ночка?

— Не то слово…

Стер — довольно опытный наемник, он может нормально общаться со мной. А многие другие солдаты нашего отряда меня боятся. Они испытывают по отношению к «капитану Воробью» прямо-таки суеверное почтение и жутко робеют. Мне к этому не привыкать — я еще в Альде замечал, что если сделать человеку добро… То есть я хочу сказать — сделать добро тогда, когда к этому не слишком вынуждают обстоятельства — так вот в этом случае облагодетельствованный смотрит на меня чуть ли не с ужасом. Если бы я при каждом удобном случае пакостил своим подданным и всячески их угнетал — это было бы принято как должное. Объективная реальность, данная нам в неприятных ощущениях. Если бы я просто был равнодушен к ним — такое воспринималось бы с благодарностью. Но доброе отношение повергало моих вассалов в священный трепет. Я не хочу сказать, что меня это расстраивало — в общем-то правитель и военачальник должен приветствовать, если подданные трепещут перед ним, но… Это дело принимало такие… сакральные, что-ли, формы. С другой стороны по отношению к королю-демону — может быть, нормально?